– Да что же тебе неймётся! Влюбился ты в него, что ли? Вынужден тебя расстроить. Его фи-блок до сих пор у меня. Я выясню, что он задумал, с тобой или без тебя, и проверну первым.
Глаза Глеба зажглись мрачным светом, будто пропущенным через тонированный фильтр. Синие в красных прожилках воспалённых капилляров, они выглядели фиолетовыми, нездоровыми.
– Ты ради этого приехал?
– Браво. Видишь, ты соображаешь, когда постараешься.
– А как же твой наниматель? Он в курсе, что ты затеял подработку? Тем более, криминальную.
– Слово-то какое – наниматель… Сегодня один, завтра другой, к чему вообще принимать их в расчёт? – Глеб кивнул на шатёр. – В данный момент меня кормит искусство.
Герман расхохотался.
– С чем тебя и поздравляю, придурок! Ты не представляешь, с кем связался. Да Кукольник тебя двумя пальцами раздавит, если ты решишь не принимать его в расчёт!
– Кукольник сам не свой до Косоглазого и подражает ему во всём. Ему льстит, что он меня нанял, а в нашем деле он не разбирается. Раздавит, скажешь тоже… И не такие пытались. А я в порядке, как видишь.
– Не-а, не в порядке. Совсем не в порядке. Ты говоришь, что Кукольник одержим Грёзом, а сам-то? Почему бы тебе не оставить его в покое? Что ты прицепился?
– Потому что я могу. Потому что нутром чую, что он что-то затеял, и не собираюсь упускать свою выгоду. Кто он такой, чтобы я о нём думал? Почему я, такой замечательный, вынужден был воспитываться и расти в компании непонятно кого? Батрачить на вашего Косоглазого? Это ведь оскорбительно… А тебя послушать, так он чуть ли не благодетель.
Глеб взял близнецов за руку. Хватка у него оказалась железная. Задрал рукав, полоснул взглядом по запястью.
– Надо же, как много у нас общего. Он ведь и мне тоже рассказывал эту историю… Одна кричит, а другая не отвечает, да? Ты принимаешь близко к сердцу всё, что болтают? Ах, мы все в одной лодке, разве можно воровать друг у друга, а вдруг кто-то узнает, – раздражённо передразнил Глеб. – Ну, узнал ты, что я собираюсь обойти Грёза, и дальше что? Что ты мне сделаешь,
Он улыбался, всем видом показывая, как много знает о близнецах, и неуловимо напоминал Яна, ведомого немыми криками из головы.
– Дай угадаю… Ничего ты мне не сделаешь. Ты даже для себя ничего не сделаешь, хотя можешь многое. А знаешь, почему? Это Эйфориум имеет над тобой власть. А должно быть наоборот. Иначе всё бесполезно. Так и будешь шарахаться от собственной тени.
– Это не моя татуировка. Её брат сделал. А в делах Андрея я не участвую, как бы тебе ни хотелось думать иначе. Я завязал. Вот видишь, не всё ты обо мне знаешь, – с превосходством ответил Герман, вырываясь.
Глеб отпустил близнецов. В ладони у них остался бумажный клочок с номером телефона.
– Завязал он, ну-ну… Увязнешь в этом дерьме – звони. Вместе что-нибудь придумаем.
Островерхая палатка имела два входа. Из одного из них, широко разинутого, прихваченного по бокам на манер занавеса, тянуло духотой. Близнецы постояли рядом, чтобы согреться, а затем обогнули палатку и вошли через неприметную прореху сзади.
Они оказались в подсобном помещении. Со столовой его разделяла тканевая перегородка. По перегородке двигались тёплые тени тех, кто находился по другую сторону.
Подсобку переполняли многочисленные разрозненные вещи, как в игре про поиск предметов. Фитбол в виде преувеличенного морского ежа, прогорклое массажное масло, россыпь ампул, перевязанных по линии скола нитками мулине…
Не заметить ампулы среди бросающегося в глаза барахла было легче легкого. Сергей подобрал одну. Он помедлил и, не встретив внутреннего сопротивления, перегрыз её горлышко и проглотил содержимое.
Ничего не произошло.
Не было разницы, чёткой, как граница между тенью и светом, как в прошлый раз. Если бы не до рвоты мятный вкус, моментально въевшийся в язык, Сергей решил бы, что ошибся наркотиком.
– Подействовало? – в растерянности произнёс Серёжа.
Герман усмехнулся.
– А ты ложись и поспи, заодно и проверим. Ну что ты встал? Пора выметаться, пока никто не пришёл. Вот только…
Он сделал паузу, и Сергей понял, что брат подбирает слова.
– Знаешь что, захвати ещё таких штучек. Мало ли…
Серёжа сел на корточки и зашарил по полу, собирая остеклённые капли, как вдруг высокий пронзительный звук заставил его почти всё рассыпать. Рассовав по карманам уцелевшие ампулы, Сергей заглянул в бельевую корзину.
Внутри шевелился ребёнок.
Сергей вытащил его из корзины вместе с ворохом лежалого белья и бросился бежать.
Напряжение следовало по пятам, усиленное скоропостижной вьюгой. Небо было как лист железа с выскобленными на нём снежинками. Низко надвинутое на неправильно расчерченный лёд, оно немногим от него отличалось.
Грёз и близнецы были на полпути к берегу, когда грянуло представление. Лёд завибрировал под ногами.
– Как бы они под воду не ушли, – обеспокоенно заметил Андрей.
Возле набережной их уже ждали. В снежной мгле тускнели сани, запряжённые собаками, которые помнили запах страха близнецов. Из саней выпрыгнула Мила с потемневшим от гнева лицом.
Андрей загородил близнецов.
