Он отодвинул девушку и укрылся от неё в Шуриной машине, потому что больше было негде. Модель хотела протиснуться следом, но её спугнула сигнализация.
В салоне пахло морем. На зеркале висел ароматизатор наподобие гелевой свечи – камушки и водоросли, замурованные в дутое стекло. Сергей пошарил на заднем сидении, ища влажные салфетки. Они лежали под запечатанной упаковкой офисных колгот четвёртого размера.
Увидев колготки, Герман съязвил:
– Елисеев здесь маму возит?
– Его мать умерла, дурья твоя башка.
Сергей снял облитую вином футболку, бросил назад и надел толстовку на голое тело, а потом стёр помаду, глядя в зеркало заднего вида. Помада счищалась плохо и оставила след, напоминающий ультрафиолетовый отпечаток на запястье.
– Вот зараза! – Брат щелчком отправил скомканную салфетку на приборную панель. – Как думаешь, она ещё где-то здесь?
Герман пожал плечами.
– Не хочу с ней сталкиваться. Кто знает, чего она наговорит остальным, когда проспится. А мне с ними ещё работать. Слушай, посвети фарами, – озабоченно попросил брат. – Посмотрим, ушла она или нет.
– Разве я могу? Я ведь пьяный. Ещё сломаю что-нибудь, – со вкусом ответил Герман.
Сергей помолчал, щурясь в темноту. Его глаза покраснели от напряжения.
– А ты… – сглотнул он, – как вообще, нормально себя чувствуешь?
– Так же, как и ты, я полагаю, – победоносно усмехнулся Герман и одним движением вогнал ключ в замок зажигания.
Приборная панель ожила. Показались заваленные набок стрелки. С экрана навигатора заструился холодный свет. Герман с восторгом обнаружил, что пиратская программа показывает на карте засады ДПС.
Дальше дело не пошло. С визгом сорвавшись с места, машина чуть не врезалась в колонну и затормозила так резко, что близнецов швырнуло вперёд. Опьянение как рукой сняло.
– Так, – сказал Сергей, восстанавливая дыхание, – так… Давай я попробую.
Машина мягко тронулась. Её влекло вдоль улицы, как морской камень по течению – расступалась тёмная глубина, проливался колеблющийся свет, звуки ослабли. Германа охватила невообразимая лёгкость.
– Как у тебя вышло? Ты ведь не умеешь!
– Не знаю, – взволнованно ответил брат. – Наверное, Андрей тебя учил, вот я и… Мышечная память…
– Что-то в детстве это не работало. Велосипед ты так и не освоил, – проворчал Герман.
Он немного завидовал, потому что сам хотел сесть за руль этой машины с того момента, как её увидел.
– Ты бы не отвлекал меня, а? Я и так плохо вижу, что там в правом зеркале.
Брат привёз их туда, где год назад был пустырь, и Герман понял, что всё время стремился именно сюда. В этом они с Сергеем были единодушны, хоть и по разным причинам.
Близнецы были не единственными, кто подсматривал за продолжающимся праздником. Поодаль стояла девушка – тёмный силуэт на фоне высветленного разрозненными огнями неба. Герман узнал её.
Он вышел из машины. Снег скрипел под ногами. На морозе с губ срывались призраки непроизнесённых слов.
– Ну привет, – сказала Лера.
– Как ты здесь оказалась?
– Не дома же сидеть. Косоглазый притащил младенца и кричит «Помогай». Как будто я для этого приехала. Такая гадость эти дети. Срут и орут, сил нет.
– Не понимаю, что тебя не устраивает. По-моему, вы с детьми очень похожи, – сказал Серёжа.
Лера взглянула снисходительно и поинтересовалась свысока:
– Говорят, тебя можно поздравить?
Она стащила зубами варежку и сунула в рот сигарету. Пряди волос вырывались из-под капюшона в такт дыханию, будто приклеенные к решётке вентиляции бумажные полоски.
– Ты же замёрзла, наверное, – сказал Герман. – Пойдём скорее греться.
Прежде чем сесть в машину, Лера размашисто вывела на лобовом стекле «Герман». Она откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Если присмотреться, можно было заметить, как под тонкими веками мечутся зрачки. Волосы намокли и потемнели от снега.
Герман повернул ключ зажигания. Надпись налилась жидкокристаллическим светом, выстудившим салон. Герман включил дворники и подождал, пока его имя не исчезнет с покрытого изморозью стекла.
– Ты знаешь, Лера… – начал он.
– Не говори ничего, – перебила она. – Смотри, какая классная ночь.
– Не такая классная, как та, когда мы познакомились, – возразил Герман.
– Да ну. Тогда ведь шёл дождь.
– Ты… помнишь?
Лера смотрела в окно. Кто-то подбирал сгоревшие фальшфейеры у ворот фабрики и зажигал и разбрасывал новые.
– Так и будем сидеть? – спросила Лера. – Скучно.
– А чем ты хочешь заняться?
– Социальным инвалидам вроде нас доступно не так много развлечений. И полагаю, все они тебе известны.
Лера расстегнула рюкзачок, и Герман увидел внутри бутылку креплённого вина. А ещё – футляр со скруглёнными углами, глухой и матовый, чёрный и серебристый, со знаком φ на крышке, завязанный на бант в виде восьмёрки.
У Шуры дома потолки были под четыре метра, а ремонт такой, что даже у ко всему равнодушной Леры перехватило дыхание.
– Нихрена себе, как кое-кто на тебе нажился, Серёжа! – воскликнула она.
– Это не Шурина квартира. Он её снимает, – пояснил Герман, разуваясь.
– Всё равно, губа не дура у вашего Елисеева. Тачка, опять же… Не «Жигули».
