Про Life полностью

– Я помню, когда Андрей подвёз нас на фабрику, то Шура с таким любопытством пялился через окно на его машину… Думаю, о существовании «Жигулей» он вообще не подозревает.

Они распили вино, которое было, пожалуй, лишним впридачу к тому, что близнецы уже выпили сегодня, и Герман, наконец, сбросил тяжесть брата, как несвежую одежду.

Едва они перенеслись в бескрайнюю седативную пустыню под Оазисом, как Лера набросилась с упрёками:

– Почему, ну почему ты не согласился на предложение Грёза?!

– Ты же знаешь, что я не мог решать один, – ответил Герман. – Он был против.

Лерин смех брызнул во все стороны.

– Да какое тебе дело? Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься! Если всё получится, то ты сможешь прожить любую жизнь, какую хочешь. Какую заслуживаешь! Отделаешься от своего дурацкого брата и забудешь, что он вообще когда-то был.

– Лера, мне бы очень этого хотелось. Но я не могу.

Лера раздражённо всплеснула руками в ажурных перчатках, которые когда-то вообразил для неё Герман, и быстро пошагала прочь.

– Почему тогда? Это из-за меня, да? – уязвлённо крикнула она. – Или из-за того, что это, видите ли, будет не настоящая жизнь? Да, это будет не жизнь. Это будет лучше! Так какая разница, реальность это или выдумка?!

Герману это было уже неважно. Даже если бы всё, что с ним происходило, оказалось галлюцинацией, как он верил и боялся когда-то, и наутро Лера канула бы в ложное прошлое, Герман всё равно бы хотел быть рядом с ней одной.

Воздух можно было пить, как домашнее вино. Герман узнал его – это был воздух южных ночей. Лера обернулась через плечо и послала внушение с воздушным поцелуем.

Опьянённый воздухом, Герман не успел увернуться. Он почувствовал себя так, словно его поцеловали в шею. От отпечатка невидимых губ растекалось приятное тепло. Герману стало так хорошо, что он не сразу понял, что происходит. А когда понял, то покраснел бы, происходи это в реальности.

– Лера, ты чего? – наивно спросил он, и подключение прервалось.

Перед глазами появился потолок. В нём как будто вращали лопастями маленькие вентиляторы. Это вызывало головокружение и неприятный отклик в желудке.

Заслоняя потолок, возникла Лера. Она завела руку близнецам за спину и попыталась нащупать штекер.

Леру шатало и кренило набок. Она бы упала, если Герман её не удержал. Не задумываясь о том, что делает, Герман поцеловал её в губы, и её волосы упали ему на лицо – тёмные, пахнущие пучиной.

Присутствие брата блеснуло на краю сознания и померкло. Его затмили ощущения Лериной наэлектризованной кожи, впадин под ключицами, груди под тонким свитером – такие знакомые, как будто всё это уже происходило с Германом много раз.

Меня зовут Герман Грёз. История не сохранит моего имени, как никогда не сохраняла имена шаманов и напёрсточников, от которых я отличаюсь немногим.

Конечно, я изначально был обречён на Эйфориум. Иногда мне казалось, что его придумали специально для меня. Пусть это послужит утешением для разработчиков, ведь это значит, что они справились хорошо.

Эйфориум не оправдал и не превзошёл моих ожиданий. Он дал мне нечто большее, то, о чём я мог бы мечтать, не будь это невозможным. Только здесь я избавлялся от присутствия брата, пронизывающего каждую секунду нашей общей жизни. Здесь – впервые понял, что могу чего-то стоить сам по себе.

Я не учёл одного. Когда я вырывался за пределы тела, в котором был заперт с сокамерником, он отделывался от меня тоже.

Не знаю, представлял ли брат когда-нибудь, как замечательно ему было бы одному. Хватает того, что я сам представлял это слишком часто.

Сергей возненавидел Эйфориум за то, что его любил я.