– Мое еврейское счастье, – брюзжал Леонард, вглядываясь в тормозящие игру единички на зарах[92]. – Ну и везунчик ты, Паргев, – сокрушенно качал он головой, – сколько лет с тобой играем, и ни разу не было, чтобы тебе не везло…
– А ты не везунчик – с твоим-то номером на руке? – хмыкнул Паргев, кивнув на татуировку на запястье, полученную Леонардом в концлагере. – Ничего, после меня местным чемпионом по нардам несомненно станешь ты.
– Да кто тебя переживёт? – безнадежно махнул рукой Леонард.
Вошла прислуга – изящная девушка кукольных размеров с томным взглядом.
– Нам кофе приготовь, Кими, – попросил Паравян. – А ты какой будешь, Ленни?
– Давай-ка и я сегодня выпью кофе-по-турецки, может, всё дело в нем? – предположил гость, записывая итог тайма в толстый, как энциклопедия, блокнот. Увесистый том являлся архивом их чемпионатов на протяжении последних лет.
– Слушай, – возмутился Паравян, застыв с за-рами в горсти, – ты вроде образованный человек, известный журналист, Ленни. И при этом не знаешь, что когда турки утвердились в Западной Армении в пятнадцатом веке, мы уже давно возили кофе из Эфиопии и Йемена, готовили и пили его, имели кофейни. И не просто пили, а популяризировали во всем мире! Сам Людовик Четырнадцатый специальным указом даровал армянам эксклюзивные права на поставку кофе во Францию и пил кофе, приготовленный его поваром-армянином. И самое первое кафе было открыто в Париже армянином. И там это был кофе по-армянски. Почему ты так называешь черный кофе, Ленни?
– Это просто бренд, Паргев, – отмахнулся Леонард.
– Это вы, журналисты, из всего бренды придумываете, – Паравян отложил зары и всплеснул по-старчески веснушчатыми руками. – И получается, что армянский кофе – это турецкий бренд! Белые кошки-ныряльщицы с голубыми глазами, которых армяне тысячелетиями выводили для царедворцев в нашей древней столице Ван, – тоже турецкий бренд! И наши церкви и монастыри, на которых турецким флагом занавешивают кресты, – уже тоже турецкий бренд! Даже великая Троя греков – и та сегодня турецкий бренд! Это же молодой народ пятисотлетней давности, Ленни! Когда они впервые объявились в Передней Азии, твой народ уже пятнадцать веков, как имел всемирную банковскую систему, давал нам деньги в рост, и мы торговали продуктами своих ремесел по всему свету! Как вы, журналисты, можете одаривать турок чужой античной и христианской историей? Неужели вы передергиваете ее просто из благодарности? Что спаслись в Османской империи от испанской инквизиции? Или несёте чепуху по корпоративной неграмотности? Может, по ангажементу? Чтобы не сказать грубее – из личной корысти?
– О царь Саул, на свой же меч упав, – затянул любимое паравянское Леонард, чтобы сгладить ситуацию,
– Данте журналистов в своих адовых кругах не упоминал, не помнишь? – прервал его все еще раздраженный Паргев.
– Нет, Паргев, ни журналисты, ни строители у Данте не упоминаются. Зато они часто упоминаются в анекдотах как обладатели самых древних профессий наряду с другой, не менее востребованной, – улыбнулся Леонард.
– Ты мне брось путать строительство с проституцией, – не на шутку раскипятился старый строитель, – то, что отстроили великие зодчие древности, до сих пор стоит и радует глаз, остается мерилом совершенства. Строительство – это созидание, а журналистика и проституция – разрушение. Нет, погоди, погоди, – продолжил он, видя протестующе поднятую руку Леонарда, – вы действительно только и делаете, что всё разрушаете: нравственные и семейные устои, тысячелетиями устоявшиеся представления о добре и зле…
– Паргев, побойся Бога, – смеялся Ленни, деланно моргая умными глазами, – ведь великие апостолы христианства, ходившие по пятам за Христом и записывавшие его гуманитарные откровения, – самые настоящие журналисты! И притом они были не турками, не армянами, а евреями!
– Вот тебе – евреями! – вытаращил средний палец Паргев, – и Ованес, и Матевос и Маркос[94] были армянами! Про Гукаса[95] точно не скажу, но те трое – точно армяне!
– Ты еще скажи, что дева Мария была армянкой, – веселился Ленни.
– Мариам была из города Назарета, где, кроме армян, тогда никто и не жил! – кипятился Паравян. – И Овсеп, по-вашему Иосиф, был армянином, членом влиятельной армянской диаспоры в Египте. А с чего было этой молодой паре спасать младенца Исуса в Египте, если евреи бежали оттуда в таком темпе, что аж моря расступались? Египет был дружественным для армян, а никак не для евреев! А это уже ваш еврейский бренд, да? Мы вам придумали христианство, но остались иудеями? Мы Христа родили, мы и убили?
Недавно принятая на работу служанка в испуге застыла на пороге, приняв традиционную перепалку друзей за скандал.
