– Ладно уж, скажу, – словно обрадовался он ее испугу, – а ты слушай внимательно. Человеческий зрачок имеет способность сужаться и расширяться. В два-три, а то и больше раз. Это, кстати, красит человека. Хочет человек кому-то понравиться – неведомые силы заставляют его зрачки расшириться, чтобы сделать его красивей. То же происходит, когда человек чего-то сильно хочет. Когда показывают порнографические фильмы, у мужчин зрачки расширяются в три раза, а у женщин – и того больше. Что касается тебя, то при виде денег твои зрачки расширяются даже больше, чем у других от порнографии. Они у тебя увеличиваются даже при простом упоминании денег. Вот когда ты переводила эчмиадзинским торговкам в магазине белья, тебя с твоими прелестными зрачками и отметили.
Ида попыталась возразить, но Осман одним взглядом остановил ее попытку и продолжил:
– Но ты не тушуйся: любовь к деньгам – ценное качество. Взятие Константинополя и все дальнейшее развитие европейской цивилизации построено именно на любви к ним. Деньги и власть для добывания новых денег. Любовь к деньгам толкала европейцев открывать континенты. Деньги, а не миссионерство гнали их вперед, в глубь континентов. Любовь к деньгам – важное и нужное качество, секрет всех революций и многих военных побед. Не надо только его демонстрировать. Так что учись контролировать себя. А пока – заведи привычку носить солнечные очки. Не при мне, конечно.
– Да-а-а, – только и протянула потрясенная собственными безразмерными зрачками Ида.
– Вчера ты была заштатной, но красивой девятнадцатилетней шлюхой, Ида ханум, – продолжил Осман. Ида даже не попыталась опровергнуть его, всезнайку. – Но у тебя отличные данные. Ты золотое семечко в руках искусного садовника. И этот садовник – я. И я намерен взрастить из него не столовую зелень, не фруктовое деревце, и уж тем более не целебную травку. Я намерен сотворить из тебя волшебный цветок и поставить его в дорогую вазу монумента великого Ататюрка, во имя упрочения и процветания моей страны. Я сделаю из тебя грамотного, а значит – ценного агента, способного принести пользу моей стране. Деньги просто так, ты знаешь, не платят. Мы вкладываем и будем вкладывать в тебя средства, чтобы получить реальную государственную выгоду. Поняла меня?
– Какой цветок? – шепотом спросила Ида, – живой или мертвый?
– А это уже зависит от твоих успехов, – ответил Осман, пристально глядя в ее распахнутые глаза. – Будешь стараться?
– Ага, – ответила Ида и безвольно опустила руки вдоль тела.
Как и большинство армян диаспоры, Паргев Паравян был обломком большой и богатой семьи из Западной Армении, которая уже давно именуется Турецкой республикой.
Паргев – это было не случайно. По имени армянского мальчика легко было определить обстоятельства его рождения и состав родительской семьи. Если его нарекали Андраником, то есть Первым, Старшим, это означало, что он – первенец второго или третьего сына в составе большой семьи, где у малыша уже есть двоюродный брат, носящий имя деда. Потому что имя деда по отцовской линии повторяется в армянских семьях с неукоснительной ритмичностью. Если же сына нарекали Паргев, то есть Награда, то можно было гарантированно утверждать: его явно заждались или потому, что до него были сплошные девчонки, или потому, что результативность родительского брака оставляла желать лучшего. А вот Мхитар переводится как Утешитель скорби, и имя дает понять, что мальчик родился после тяжелой потери в семье. Случалось, что мальчика нарекали турецким именем. В этом случае и без справки из поликлиники становилось понятно: до него все младенцы мужского пола умирали, а потому следовало обмануть турецкого дьявола-шейтана ложной маркировкой, чтобы он хоть этого оставил в живых.
Очень часто имя являлось базовым и для дальнейшей судьбы, так как если мальчиков называли Вреж (Месть), Пайкар (Борьба), Размик (Боец), Мартык (Воин), Ахтанак (Победа) или Азат (Свободный), то изначально становилось ясным, к какого рода отношениям с захватчиками готовили родители своих малышей. Конечно, на территории советской Армении имена эти несколько девальвировались, и можно было встретить хитрована-проводника рейса Ереван-Москва, носящего гордое имя Мартык, или жулика по имени Размик, торгующего из-под прилавка государственного универмага дефицитным импортом. Но это были дальнейшие издержки на пути формирования иного менталитета. А пока шел роковой 1915 год.
