– Откуда бы он здесь их нашел? Единственным знакомым армянином был я. Бизнес у нас не пересекался, но в человеческом плане у нас с ним была хорошая и долгая дружба. До последнего дня его жизни. Царствие ему небесное!
– Слушай, Паргев, а ведь это классная история! Если бы мне пересказал её кто-то другой, я бы решил, что это выдумка Голливуда или индийского кино!
– Нет большего выдумщика, чем Господь Бог, дорогой мой. И все волшебное разнообразие и сходство людей и зверей, цветков и планет, облаков и камней обязательно означает еще и многообразие и сходство человеческих судеб.
– Да уж ты мне-то не говори. Я за свою журналистскую карьеру таких историй насмотрелся и наслышался, что Голливуд действительно может отдыхать. Попытаться продать им сюжет, что ли?
– А что? Давай! Я тебе рассказывал о своей дружбе с Шагалом? – воодушевился Паравян.
– Много раз, – отмахнулся Леонард и спрятал блокнот в карман. – и о том, что твой американский армянин Вериян спас его, Фейхтвангера, Томаса и Генриха Маннов, Франца Верфеля и еще около двух тысяч евреев, хотя они и не были знакомы, и вывез из оккупированной Франции в США, тоже рассказывал. Но мы же всенародно выразили ему благодарность, объявив праведником. А у вас есть такая хорошая традиция награждать иноверцев титулом праведника за заслуги перед своим народом? Нет. Еще раз – десять ноль! Ладно, ладно, не кипятись так, а то никакое снотворное не поможет. Как продвигаются твои поиски?
– Я доволен, Ленни, очень доволен. В государственном архиве Сирии обнаружен очень важный документ о принудительном отуречивании армянских детей-сирот в детских приютах этой страны. Оказывается, спасшихся от резни мальчиков насильственно подвергали обрезанию…
– Ну это не так страшно, как тебе кажется.
– Не сагитируешь, Ленни, – скорчил забавную гримасу Паравян. – Так вот, спасшихся от резни сирот насильственно подвергали обрезанию, обращали в ислам и меняли их имена и фамилии на турецкие, сохраняя только первые буквы. Только по одному сиротскому дому миссии «Ниар Ист Рилиф» сохранилось более тысячи записей! Я готов заплатить за копию этого документа большие деньги, чтобы приобщить его к обвинительному иску по геноциду, если такая возможность представится. По твоему совету и по примеру твоего народа я хочу создать частный центр, куда будут стекаться аналогичные документы для исследования и систематизации. Турки, конечно, держат архивы на замке, а за запертыми дверями уничтожают документы, чистят архивы, прихорашивают. Но в других-то странах сохранились сотни тысяч таких документов! И в том числе – за подписью сына таможенного служащего из Салоник, еврейского мальчика-отличника, ставшего в дальнейшем Отцом всех турок – Кемаля Ататюрка.
– Ну, в этом еще надо разобраться, Паргев, – уклончиво ответил приятель.
– В чем разобраться? – развел ладони Паравян. – Имелись ли в его аттестате четверки?
– Между нами говоря, турки – это ваш эксперимент Франкенштейна: вы их, пришлых кочевников, сформировали как этнос, дали ему название, вооружили грамотой и технологиями, вот они вас же и убили…
– Нет, это ваш Франкенштейн, Ленни! Франкенштейн – это ваша фамилия, это вы дали им безнравственных лидеров, научили политическим козням и заговорам!
– Ладно, считай, что они наш с вами совместный проект, результатом которого явился бренд под названием «турки», – миролюбиво заключил Леонард Сэмюэль.
Слоники-дальтоники путали цвета, – мурлыкала Верка, разводя хозяйственным ацетоном вонючую акриловую краску для ремонта автомобилей. Блестящие пятна акрила придавали художественной композиции на полотне удивительную свежесть, а довольная собственным новаторством Верка вспоминала дни, когда придумала эту песенку для обучения своего малыша названиям цветов.
Это было счастливое для Верки лето 86-го, когда её муж Жора с друзьями открыли кооператив по производству дефицитных запчастей для автомобилей, арендовав один из цехов родного завода. Ребята ночи напролет вручную чертили, делали расчеты на единственном калькуляторе, попутно рассказывали анекдоты и байки и курили до одури на открытой веранде их с Жорой уютного одноэтажного домика, уцелевшего посреди окруженного новостройками двора.
Ответвлявляясь от скрученного в тугую спираль ствола и опираясь на направляющие деревянные брусья, ветви виноградной лозы плотно прикрывали веранду естественным шатром нежно-шершавых листьев. Гроздья винограда густо свисали над столом и матово светились, как модели таинственных звездных скоплений. Просто подняв руку, можно было сорвать кисть с золотыми шариками, надорвать зубами терпкую кожицу и, придавив языком, ощутить нёбом волшебный вкус сердцевины.
