Они жили в самом-самом центре Еревана, в двух шагах от Оперного театра и через дорогу от построенного на месте церкви Святых Погоса и Петроса роскошного кинотеатра «Москва». Но это был их с Жоркой оазис старины, где в кустах сирени по-детски сопел сверчок, а бесстрашная мошкара билась насмерть с неумолимой настольной лампой. We are the world, we are the children[96], – доносились из соседней многоэтажки голоса объединенных в хор разноцветных американских звезд, и мир действительно казался уже объединившимся во имя добра, а Верка с мужем и их друзья – его неотъемлемой частью.
Трехлетний Артошка спал в своей кроватке, приоткрыв яркие губы, расслабив кулачки и широко расставив ножки, как великан в детстве. Временами его веселил являвшийся во сне ангел-хранитель, и малыш широко улыбался, а глазные яблоки двигались под плотно прикрытыми веками с густыми ресничками. Ветка персикового дерева свешивалась в окно спальни, и сам малыш, с его покрытыми золотым пушком румяными щечками, походил на свежий персик, который неудержимо хотелось поцеловать.
Верка жарила на кухне баклажаны, тушила молодую баранину, выпекала на открытом огне мясистый сладкий перец и счастливо угощала всей этой красотой заработавшихся ребят. Еще она носила им в глиняном кувшине отжатое из винограда молодое недобродившее вино – мачар, имевшее обманчивый вкус рядового виноградного сока. Выпитые литры прохладного мачара утоляли жажду, будили воображение, коварно нарушали координацию движений и обязательно провоцировали взрывы новых идей и пересказов старых анекдотов молодых кооператоров.
С одной стороны, это был страшный год, потому что это был год Чернобыля. Но злополучная АЭС была в четырех тысячах километров от Армении, и трагедия вызывала здесь сочувствие и сопереживание, но непосредственно не коснулась никого, кроме командированных туда трех сотен спасателей. А с другой стороны, это был счастливый, и притом последний действительно счастливый год. Потому что вслед за ним неотвратимо и последовательно наступали ошеломляющая своей бесчеловечностью резня армян в Сумгаите, затем – странное Спитакское землетрясение, унесшее десятки тысяч людей и разрушившее весь промышленный запад тогда еще советской Армении. Потом был ужас армянских погромов и массовых убийств в Баку, и, наконец, – операция «Кольцо» по депортации армян из Карабаха, приведшая к войне на этой земле. И, конечно, Верка не могла предугадать, что приносимые Жорой домой вполне честно заработанные в кооперативе и перевязанные бечевкой с банковскими пломбами здоровенные кирпичи денег смогут изменить его до неузнаваемости.
Год был счастливым еще и тем, что давно окончившая истфак Верка благополучно выбралась из этапа пеленок и скарлатин и сдала идиотские аспирантские минимумы по материалистическому взгляду на мир Божий. На кафедре ей даже предложили было занудливые темы для диссертации. Само собой, их неминуемой составляющей была классовая борьба тружеников Армении против своих же угнетателей-армян, как бы они в конкретный исторический период ни назывались. И Верка было поддалась.
Но однажды профессиональный бес её попутал. И очень основательно. И Верка, болтая за чашечкой кофе в университетском буфете, поделилась со знакомыми ребятами своей догадкой. Присутствовавшему редактору университетской многотиражки идея ужасно понравилась, так как пробивавший себе дорогу в большую журналистику ушлый комсомолец к тому времени смекнул, что без сенсаций газеты остаются дорогим сырьем для макулатуры. Он попросил Верку изложить идею на бумаге, и она бесшабашно согласилась. Гвоздем ближайшего номера стала такая вот статья с присовокупленным сияющим ликом Верки в ореоле её фирменных кудряшек:
СЕНСАЦИОННОЕ ОТКРЫТИЕ
МОЛОДОГО ИСТОРИКА
Аспирант кафедры стории Древнего мира и раннего Средневековья Ереванского университета Арев Петросян в ходе исследовательской работы пришла к потрясающему выводу, который может оказаться настоящей научной сенсацией для востоковедов мира. Суть открытия мы передаем со слов самой аспирантки А. Петросян:
«Аккадский царь Саргон говорил о себе так: «Моя мать была бедна, отца я не ведал, брат моей матери обитал в горах. Зачала меня мать, родила меня втайне, положила в тростниковую корзину, вход замазала смолой и пустила по реке».
Известно, что Аккад был построен в устье Тигра и Евфрата. Чтобы засмоленная корзинка приплыла туда быстро, сохранив орущий от голода ценный груз, нужно было запустить её в быструю, то есть льющуюся с более высокой отметки воду – тем более что дядя будущего царя жил в горах. И понятно, что никакая, даже безмужняя авантюристка, не пустит рассчитанного на выживание первенца по волнам, если это неопробованный и опасный путь. И не доверит пусть нежеланного, но своего ребеночка, другому народу – тем более что проповедовавших интернационализм международных организаций тогда и в помине не было.
