Нет ведь. Получит ответ, что румянец у Царевны краше, и давай изводить и себя, и бедную девку, которая сидит в своём лесу, тихо делами занимается, жизнь свою налаживает, не подозревая, что с ней соревнуются.
Но это всё сказка, конечно. Какое-то зеркало говорящее, королева, которая подпихивает из злобы отравленное яблоко всем подряд. В жизни так не бывает.
В нашей жизни мы без яблок можем на ровном месте отравить себе будни или обесценить свой результат, сравнивая себя с другими, а зеркало встроено прямо в нашу душу. Правда, мы не всегда это понимаем, задаём вопрос куда-то в сторону и ждём ответа от кого-то постороннего. От кого?
Когда мы сравниваем себя то с одними, то с другими, наше внутреннее определение счастья меняется в зависимости от планов и жизни других людей. Бесконечное сравнение с другими создаёт сценарий, в котором невозможно не то что выиграть, невозможно гармонично жить.
«Я ль на свете…» – начинаем шептать мы.
Предлагаю на этом остановиться.
«Мы на свете», и это уже прекрасно.
Я обожаю спрятать важные документы так, чтобы не потерять, и искать их потом, как ответ в «Что? Где? Когда?». Нервно и с ограниченным временем.
Так у меня случилось с российским паспортом. У нас хеппи-энд: он зачем-то поселился в сумке французского производителя, закрылся изнутри и принял новую конституцию.
Пока я всё это дело искала, вспомнила своё посещение паспортного стола и тётушку с люрексом, всем видом показывавшую, что работу свою она делает для того, чтобы этот люрекс выводить в свет.
Тогда в коридорах паспортного стола столов было полно, стульев для комфортного ожидания – не очень, пахло линолеумом и жареным. Паспорт мой найти не могли.
Тётушка перерыла бумаги, три раза вздохнула, два раза поправила дом на голове из копны белых, искусственно накрученных волос и один раз зачем-то посмотрела в зеркало. То ли на свои кудри, то ли в надежде найти там мой документ.
На секунду мне представилось, как она ради этих белых и странных завитков спала с бигуди, как ворочалась и выбирала утром кофту под цвет своего настроения.
Но голос её как-то выдернул меня из фантазий:
– Люда, ну смотри внимательней. ГАджаева её фамилия. Гаджаева, от слова «гад».
К гадам я себя относить не хотела. Но очередь взбодрилась и смотрела на меня с интересом, а может быть, даже с опаской. Не думаю, что им часто встречаются гады, так здорово прячущиеся за свои сорок восемь кг, балетки и платья в горох.
Я ещё раз глянула на люрекс дамы и, потеряв страх, сказала, что тут нужна ясность, я всё-таки ГОджаева, от слова «год».
– Да? – Тётушка лениво пошла к другому какому-то шкафу, через пять минут принесла документ, попросила меня расписаться и выдала: – Даже если от слова «год», всё равно ничего хорошего не жди. Он у нас сейчас високосный.
Хорошего с тех пор я жду с утроенной силой, но високосные года недолюбливаю. Благо, они встречаются в календарях редко, чаще всё-таки живут в наших накрученных бигуди и мыслями головах.
В нашей компании в Москве была девушка, которая постоянно опаздывала. Мы ждали, смотрели на время, дёргались, но каждый раз встречали с улыбкой. Невозможно не встречать. Может быть, потому, что девушку звали Любой. А разве Любовь умеет приходить вовремя? Редкость большая. Вот мы все терпеливо её и ждали.
Она опаздывала, порой вообще не приходила, а иногда врывалась неожиданно, когда ужин уже унесли, когда все допивают чай и предвкушают спокойный остаток вечера дома. А тут она: «Ну что? Куда дальше едем?»
И мы почему-то меняли планы, думали, куда же дальше, и собирались. Но не сразу.
Сначала всем казалось, что Любовь приехала некстати. Зачем она так поздно? Были же у всех свои планы. Но каждый раз она как вихрь их меняла: «Что дома сидеть? Насидимся ещё».
Действительно!
Дома мы все насиделись до такой степени, что каждый из нас разъехался по миру. Люба куда-то тоже пропала, и я давно ничего про неё не слышала.
А вчера Любовь позвонила мне с солнечного острова. В какой-то период своей жизни она собрала вещи, оставила всё и мотанула к солнцу. Мы болтали, и я, конечно же, спрашивала, не скучает ли она по шумному городу, по бесконечным вереницам пятничных дорог, по спонтанности и своим непоседливым близким друзьям.
Люба ответила, что не скучает. Улыбаясь так ответила, тепло даже. Нравится ей и дом недалеко от океана, и местные спокойные вечера, и новые привычки. Говорит, что очень изменилась за последние два года.
А знаете, я ей верю. Любовь с годами действительно сильно меняется, становясь спокойнее. Очень не хватает ей со временем душевных тихих вечеров. Можно в домике у моря, а можно и в шумном городе…
Я сидела в кафе на Рубинштейна, когда ко мне неожиданно подошёл незнакомый питерский бездомный в шляпе и сказал:
– Я любил её.
– Кого, простите? – зачем-то ответила я поддатому месье.
– Как кого? Маринку из восемнадцатого. Её все знают. Она брюнетка, а я эстет, люблю брюнеток. Если бы ты её увидела, то тоже бы сразу влюбилась. Навсегда. – Сначала замолчал, а потом чуть заплетающимся языком добавил: – Вы с ней похожи!
