Ранний вылет, люди в самолёте спят, не спит только пилот Людвиг. Он рулит и говорит с нами без перерыва. Не знаю зачем, может, экстраверт, может, ему там страшно со вторым пилотом в кабине, возможно, болтает, чтобы не уснуть за рулём. Ну должна же быть причина, почему он врубает микрофон и на весь самолёт делится информацией о том, что в Мюнхене облачно, а мы пролетаем Люксембург. Зачем мне знать это, Людвиг? Шесть утра, Людвиг, я встала в три ночи, не только я, мы тут все встали в три, чтобы приехать в аэропорт с одной-единственной мыслью – спать! Спать в самолёте и поскорее.
Но Людвигу пофиг. Он говорит на немецком, французском, потом на английском. Зря, что ли, учил? Может, он мстит, что родители в детстве таскали его по всяким репетиторам и он не высыпался?
Замолкает на какое-то время, и только пассажиры засыпают, он снова кидается к микрофону: «Ай хоуп ю энджой зе флайт».
Люди вскакивают, хватаются за телефоны и тихонечко проклинают Людвига. А я за него молюсь…
Господи, услышь и пошли Людвигу этому жену небезразличную. Чтобы приготовила она утром ему яичницу, села сонная рядом, посмотрела на незамолкающего мужа и сказала открыто:
«Людвиг, вот ты вроде неплохой мужик, но сколько же ты трындишь не по делу. Не надо так».
Он бы послушал её, поцеловал и поехал бы рулить самолётом молча. И, возможно, сейчас мы бы спали счастливо и видели сны, как в Мюнхене облачно, как мы пролетаем солнечный Люксембург и как маленький Людвиг в своём далеком детстве не спит и учит немецкий, французский и английский. Ай хоуп, ю энджой зе флайт, Людвиг. Ай хоуп.
Зашла сегодня в продуктовый магазин на юге Франции, а там перед входом поставили прилавок и продают сумки с разными надписями.
Вот сумка с надписью «Счастье». Семьдесят девять евро. Я в неё заглянула в самую первую, а там ничего. Бери эту сумку и сама наполняй. А раз ничего там нет, то за что семьдесят девять евро? Продавцам надо было хотя бы список покупок туда положить, чтобы мы наконец-то заказали себе всё, что для счастья нужно. А так… пустое какое-то счастье на прилавке. Неестественное.
Дальше была сумка с надписью «Я люблю». А это зачем? Если любишь, даже и писать такое не стоит. Когда любишь, глаза горят так, что все надписи лишние и неуместные, как пошлый логотип на видном месте. Вот, смотрите, что у меня есть! Видели?
Дальше лежала сумка «Гармония», к ней прижималась сумка с надписью «Успех». Почему не вместе? Выбирать нужно, да? Как в жизни? Либо успех, либо гармония? Я бы их склеила и продавала уже по сто двадцать. Сейчас каждая стоила по сорок пять евро. Они обе дешевле «Счастья». Оно и понятно.
Но больше всего меня удивила сумка с надписью «Душа». Зачем это написали? Душа и точка. Брать я её в руки не стала. Подумала, вдруг загляну, а там тоже пусто. А что может быть печальнее пустой души?
Ничего.
Мне бы сразу захотелось её купить и наполнить чем-нибудь важным, а может быть, даже особенным…
Посмотрела я на эти сумки и купила себе кусочек сыра и шоколад. Обману сегодня себя и скажу: «Это всё, что мне нужно и для счастья, и для гармонии».
Странный магазин. Странный.
После трёх месяцев работы без единого выходного дня и в промежутке между очередными жизненными переменами меня накрыл страх.
Показывать страх этот внешнему миру мне совсем не хотелось, я села в машину и, простояв три часа в пробках, доехала до психотерапевта.
– Знаете, я иногда боюсь остановиться, – начала я. – Мне кажется, что если я остановлюсь, то сразу же либо проиграю, либо отупею. Потом брошу свою работу, откажусь от повышения, у меня начнётся апатия, мне нечего будет сказать этому миру. Я удалюсь из всех социальных сетей. Одичаю, смогу работать только в каком-нибудь мелком магазине за прилавком, в спокойной деревне, где меня никто не знает. Отпуск буду проводить, сидя на газоне, читая книги. Больше ни на что не хватит денег. Платья все свои продам, потому что они будут мне не нужны. Заведу кота и цветы в горшке, стану тихой, и мне придётся вести скромное существование… Вот такой у меня страх.
Психотерапевт смотрела на меня пару минут и вдруг неожиданно спросила:
– Наташа, а можете ответить на вопрос? Вы сейчас этого реально боитесь или всё-таки тайно мечтаете?
Этот вопрос я запомнила на всю жизнь. И каждый раз, когда наступает страх, я честно спрашиваю у себя:
«Наташа, ты сейчас боишься или всё-таки тайно мечтаешь?»
Почему мы сравниваем себя с другими? Я не знаю, вы знаете?
Ладно, если бы сравнивали как-то справедливо. Но нет же. Сравниваем своё начало пути с чужой серединой, сравниваем лучшее у других с худшим в себе. Нам скучно жить без сравнения?
Помните сказку, где королева смотрела в зеркало и каждый раз вынимала зеркалу душу своими вопросами: кто на свете всех милее…
Господибожемой, ну зачем ей это всё? Ну появилось свободное время, ванну налей себе, что ли, книгу почитай, попроси зеркало говорящее включить сериал The Crown, посмотри, как в королевстве дела. Что тебе ещё надо?
