Ночь не была темной, ибо ясное небо освещала великолепная луна. Но ни свет, ни тьма не имели для мадам Пелажи никакого значения. Женщина не впервые тайком пробиралась в руины ночью, когда вся плантация спала, но никогда прежде не бывала там с почти разбитым сердцем. Она явилась туда, чтобы в последний раз предаться своим мечтам, полюбоваться видениями, которые до сей поры целиком наполняли ее дни и ночи, и попрощаться с ними.
У самого входа мадам Пелажи ожидало первое из видений: крепкий седовласый старик, упрекавший ее за то, что она так поздно вернулась домой. Дома гости, которых нужно развлекать. Неужто ей это не известно? Гости из города и с близлежащих плантаций. Да, она знает, что уже поздно. Они с Феликсом гуляли и не заметили, как быстро пролетело время. Феликс там, он все объяснит. Он рядом, но ей не хочется слышать, что́ он скажет ее отцу.
Мадам Пелажи опустилась на скамью, куда они с сестрой так часто приходили посидеть. Обернувшись, она заглянула в зияющий провал ближайшего окна. Интерьер руин ярко освещен. Но не лунным светом, ибо он тускл по сравнению с блеском хрустальных канделябров, которые один за другим зажгли бесшумные и почтительные негры. Как ярко сверкают свечи, отражающиеся в полированных мраморных колоннах!
В зале несколько гостей. Вот старый месье Люсьен Сантьен прислонился к одной из колонн и смеется над чем-то, слушая месье Лафирма, так что его жирные плечи сотрясаются от хохота. С ним явился его сын Жюль, – Жюль, который хочет жениться на ней. Пелажи смеется. Она гадает, поговорил ли уже Феликс с ее отцом. Юный Жером Лафирм играет на диване в шашки с Леандром. Маленькая Полина донимает их, мешая играть. Леандр бранит ее. Она начинает плакать, и старая негритянка Клементина, ее няня, которая находится тут же, неподалеку, ковыляет через комнату, чтобы взять и унести девочку. До чего же чувствительная малышка! Однако Полина уже вовсю носится и теперь куда самостоятельнее, чем год-другой назад, когда она падала на каменный пол передней и набивала на лбу огромные шишки. Пелажи огорчалась и сердилась; она приказала принести ковры и шкуры бизонов и толстым слоем застелить плиты, пока малышка не научится уверенно ходить.
Пелажи произносит это вслух:
Но ее взгляд скользит за пределы салона, в просторный обеденный зал, где теперь растет белая лагерстремия. Ха! Как низко пролетела летучая мышь. Это поразило мадам Пелажи в самое сердце. Она ее не заметила. Она там, в обеденном зале, где ее отец сидит с дружеской компанией за бокалом вина. Как обычно, говорят они о политике.
До чего скучно! Пелажи не раз слышала от них слово
Но они оказались правы! Звук пушечного выстрела в Самтере прокатился по южным штатам, и эхо его было слышно на всем протяжении Кот-Жуайез.
И все же Пелажи в это не верит. Не верит до тех пор, пока Ла-Риканез не встает перед ней, уперев в бока обнаженные черные руки и разражаясь потоком отборной ругани и дерзких оскорблений. Пелажи хочется убить ее.
Но и тогда она не верит. Не верит до тех пор, пока Феликс не приходит к ней в покои над обеденным залом (туда, откуда свисает эта лиана), чтобы попрощаться. Боль, которую причинили ей большие медные пуговицы его новой серой формы, впечатавшиеся в нежную кожу на ее груди, так никогда и не прошла. Пелажи сидит на диване, он рядом с нею, и оба онемели от боли. Эту комнату не станут переделывать. Даже диван будет стоять на том же самом месте, ведь все эти тридцать лет мадам Пелажи рассчитывала, что будет лежать на нем в день, когда придет ее черед умирать.
Однако нет времени плакать, когда враг у дверей. Двери не стали преградой. Сейчас эти люди, грохоча сапогами, расхаживают по залам, пьют вина, бьют хрусталь и бокалы, кромсают портреты. Один из них встает перед Пелажи и велит ей убираться из дома. Она дает ему пощечину. Алое, как кровь, пятно расцветает на его побелевшей щеке!
Теперь слышится вой пламени, и языки огня уже подбираются к ее неподвижной фигуре. Пелажи хочет показать им, как умирают на глазах у захватчиков дочери Луизианы. Но маленькая Полина в ужасе льнет к коленям сестры. Маленькую Полину необходимо спасти.
И мадам Пелажи вновь произносит это вслух:
Ночь была почти на исходе; мадам Пелажи соскользнула со скамьи, на которой сидела, и несколько часов неподвижно лежала ничком на каменных плитах. Когда она заставила себя подняться на ноги, то шла как во сне. Обойдя одну за другой огромные, величественные колонны, она распростерла руки и прижалась щекой и губами к бесчувственному кирпичу.
–
