Кое-кто утверждал, что мадемуазель Райс всегда выбирает квартиры под самой крышей с той целью, чтобы ее не беспокоили попрошайки, бродячие торговцы и визитеры. В ее маленькой гостиной было множество окон. По большей части грязных, но зато почти всегда распахнутых настежь, так что это не имело особого значения. Зачастую они впускали в комнату немало дыма и копоти, но вместе с тем много света и воздуха. Из окон виднелся изгиб реки, мачты судов и большие трубы миссисипских пароходов. Все помещение гостиной заполнял собой великолепный рояль. В соседней комнате мадемуазель Райс спала, а в третьей, и последней, стояла бензиновая плита, на которой она стряпала, когда не хотела спускаться в ближайший ресторанчик. Там же она и ела, держа все столовые принадлежности в старинном буфете, измаранном и обшарпанном за те сто лет, что им пользовались.
Деликатно постучав в дверь гостиной мадемуазель Райс и войдя, Эдна обнаружила, что та стоит у окна и то ли штопает, то ли латает старую прюнелевую гетру. Увидев миссис Понтелье, маленькая музыкантша громко рассмеялась. Смех ее сопровождался конвульсивными подергиваниями лица и всех мышц тела. В предвечернем свете мадемуазель Райс казалась поразительно некрасивой. Она по-прежнему носила выцветшие кружева и искусственный букетик фиалок в волосах.
– Итак, вы наконец-то вспомнили обо мне, – произнесла мадемуазель. – Я говорила себе: «Ба! Она никогда не придет».
– Вам хотелось, чтобы я пришла? – с улыбкой поинтересовалась Эдна.
– Я не очень-то задумывалась об этом, – ответила мадемуазель. Дамы опустились на маленький бугристый диванчик, стоявший у стены. – Однако рада, что вы явились. У меня там закипает вода, и я как раз собиралась варить кофе. Вы тоже выпьете со мной чашечку. И как же поживает
Она легонько, безо всякой сердечности сжала кисть Эдны между своими сильными жилистыми пальцами и исполнила на обеих сторонах ладони нечто вроде темы с вариацией.
– Да, – продолжала мадемуазель, – порой я думала: «Она никогда не придет. Она дала обещание, вовсе не собираясь его выполнять, как это принято у светских дам. Она не придет». Ведь на самом деле я не верю, что нравлюсь вам, миссис Понтелье.
– Я не знаю, нравитесь вы мне или нет, – ответила Эдна, лукаво глядя на маленькую женщину.
Откровенное признание миссис Понтелье пришлось мадемуазель Райс по душе. Она выразила свое удовольствие тем, что тотчас направилась к бензиновой плите и вознаградила гостью обещанной чашкой кофе. Кофе и поданное к нему печенье показались Эдне, которая отвергла угощение у мадам Лебрен и уже начинала испытывать голод, весьма желанными. Мадемуазель поставила принесенный ею поднос на маленький столик поблизости и снова уселась на бугристый диван.
– Я получила письмо от вашего друга, – сообщила она, добавляя в кофе Эдны сливки и протягивая ей чашку.
– От моего друга?
– Да, от вашего друга, Робера. Он написал мне из Мехико.
– Написал ва́м? – изумленно переспросила Эдна, машинально помешивая кофе.
– Да, мне. А почему бы и нет? Не размешивайте, не то кофе остынет; пейте. Хотя это письмо вполне можно было отправить и вам: оно с начала до конца посвящено одной лишь миссис Понтелье.
– Дайте же взглянуть на него! – умоляюще воскликнула молодая женщина.
– Нет. Письмо – достояние только того, кто его написал, и того, кому оно адресовано.
– Разве не вы только что сказали, что оно с начала до конца посвящено мне?
– Письмо о вас, но не для вас. «Вы не видели миссис Понтелье? Как она выглядит?» – спрашивает Робер. «Как говорит миссис Понтелье…» Или: «Как однажды заметила миссис Понтелье…» «Если миссис Понтелье зайдет к вам, сыграйте для нее тот шопеновский „Экспромт“, мой любимый. Я слышал его здесь пару дней назад, но вы исполняете его иначе. Мне очень хотелось бы знать, взволнует ли он ее» и так далее, точно Робер полагает, что мы постоянно находимся в обществе друг друга.
– Дайте взглянуть на письмо.
– О нет.
– Вы на него ответили?
– Нет.
– Дайте взглянуть.
– Нет и еще раз нет.
– Тогда сыграйте для меня «Экспромт».
– Уже поздновато. В котором часу вам нужно быть дома?
– Время меня не волнует. Ваш вопрос не слишком-то вежлив. Сыграйте «Экспромт»!
– Но вы ничего не рассказали о себе. Чем вы занимаетесь?
– Живописью! – засмеялась Эдна. – Я становлюсь художницей. Только представьте!
– Ах! Художницей! Ну и претензии у вас, мадам.
– Почему претензии? Вы думаете, я не могу стать художницей?
– Я знаю вас не настолько хорошо, чтобы судить. Мне ничего не известно ни про ваш талант, ни про темперамент. Чтобы быть художником, требуется много качеств; необходимо обладать многими дарами – безусловными, а не теми, что приобретены собственными усилиями. А кроме того, чтобы добиться успеха, художник должен обладать отважной душой.
– Что значит «отважная душа»?
– Отважная,
– Покажите мне письмо и сыграйте для меня «Экспромт». Видите, мне присуще упорство. Принимается ли это качество в расчет в искусстве?
