Пробуждение полностью

По приезде отца Эдна сразу же повела его в свое ателье и набросала его портрет. Он отнесся к этому весьма серьезно. Его не удивило бы, даже если бы ее талант был вдесятеро больше имеющегося, ибо он был убежден, что передал всем своим дочерям зачатки способностей и лишь от них зависело, направят ли они свои усилия на успешное развитие оных.

Позируя Эдне, отец замирал на месте, прямой и неподвижный, как в былые дни перед жерлами пушек. Его рассердило вторжение детей, которые изумленно уставились на деда, точно окаменевшего в светлом ателье матери. Когда мальчики приблизились, он отослал их прочь выразительным движением ступни, чтобы не нарушать очертания своего лица, рук и напряженных плеч.

Эдна, желая занять отца, пригласила мадемуазель Райс познакомиться с ним, чтобы развлечь его фортепианной игрой, однако мадемуазель отклонила приглашение. Поэтому дочь с отцом посетили soirée musicale у Ратиньолей. Месье и мадам Ратиньоль уделили полковнику большое внимание, объявили его почетным гостем и тотчас пригласили отобедать у них в следующее воскресенье или любой другой день по его выбору. Мадам кокетничала с ним самым очаровательным и наивным манером, при помощи взглядов, жестов и неумеренной лести, пока старое лицо полковника над надставленными плечами не помолодело лет на тридцать. Эдна лишь поражалась и недоумевала. Сама она была почти напрочь лишена кокетства.

На soirée musicale Эдна приметила одного-двух мужчин, но ей бы и в голову не пришло прикидываться лукавой кошечкой, чтобы привлечь их внимание, и прибегать к каким бы то ни было кошачьим или женским ухищрениям, чтобы показать себя перед ними. Ее чем-то привлекли личности этих мужчин. Их выбрала ее фантазия, и Эдна была рада, когда перерыв в музыке дал им возможность подойти и побеседовать с нею. Нередко бывало, что в памяти Эдны задерживался, а иногда и тревожил ее случайный взгляд уличного незнакомца.

Мистер Понтелье эти soirées musicales не посещал. Он считал их bourgeois[46] и находил куда больше развлечений в клубе. Мадам Ратиньоль он говорил, что музыка, звучавшая на ее soirées, слишком трудна, слишком непонятна для его неподготовленного уха. Адели льстило, что он оправдывается перед нею. Однако к клубу мистера Понтелье она относилась неодобрительно и откровенно говорила об этом Эдне: «Жаль, что мистер Понтелье больше не остается дома по вечерам. По-моему, в противном случае вы с ним были бы (уж простите, что я об этом говорю) более близки». – «О нет, милочка! – отвечала Эдна с отсутствующим взглядом. – Что бы я делала, если бы он остался дома? Нам было бы нечего сказать друг другу».

Собственно, ей, в общем, нечего было сказать и отцу, но отец не вызывал у нее неприязни. Эдна обнаружила, что он интересует ее, хотя и понимала, что это ненадолго. Впервые в жизни она почувствовала, что как следует узнала его. Благодаря отцу она всегда была занята, угождала ему и потакала его желаниям. Это развлекало ее. Она не позволяла прислуге или детям делать для него то, что могла сделать сама. Естественно, супруг заметил это и принял за выражение глубокой дочерней привязанности, о которой раньше не подозревал.

В течение дня полковник выпивал не один стакан пунша, не теряя, однако, выдержанности. Он был специалистом по приготовлению крепких напитков. И даже изобрел несколько коктейлей. Он дал им причудливые названия, и для них ему требовались разнообразные ингредиенты, обязанность добывать которые была возложена на Эдну.

Когда доктор Манделе ужинал у Понтелье в четверг, он не сумел обнаружить у миссис Понтелье никаких признаков того болезненного состояния, о котором ему сообщил ее супруг. Эдна была до известной степени взбудоражена. Они с отцом посетили ипподром, и мысли их, когда они садились за стол, все еще были заняты предшествующими событиями, а разговор по-прежнему крутился вокруг бегов. Доктор за ипподромными делами не следил. У него в памяти сохранились кое-какие подробности о бегах той эпохи, которую он именовал «старыми добрыми временами», когда на вершине были леконтовские конюшни, и он пользовался этой копилкой воспоминаний, чтобы не оставаться в стороне и не выглядеть устаревшим. Впрочем, обмануть полковника ему бы не удалось, и он даже не пытался произвести на него впечатление при помощи этих высосанных из пальца сведений давно минувших дней.

Эдна заключила с отцом пари на его последнюю ставку, и результаты оказались весьма удовлетворительными для обоих. Кроме того, по мнению полковника, он познакомился с несколькими совершенно очаровательными людьми. К ним присоединились миссис Мортимер Мерримен и миссис Джеймс Хайкемп, которых сопровождал Алсе Аробен, и сделали пребывание на ипподроме весьма приятным и запоминающимся.