Был октябрьский день, солнце только начало клониться к закату. На мирных полях негры собирали хлопок.
Дезире не переоделась, оставшись в тонком белом капоте и шлепанцах. Она не покрыла волосы, и ее каштановые пряди сверкали в солнечных лучах золотистым блеском. Она не пошла той широкой проезжей дорогой, что вела к далекой плантации Вальмонде, а зашагала по пустынной стерне, ранившей ее нежные ноги в изящных шлепанцах и разрывавшей в клочья ее тонкое одеяние.
Она исчезла среди тростника и ив, которыми заросли берега глубокой, медлительной байю, и не вернулась.
Несколько недель спустя в Л’Абри происходила любопытная сцена. Посреди чисто подметенного заднего двора пылал большой костер. Арман Обиньи сидел в просторной прихожей, откуда открывался вид на это зрелище; именно он выдал полудюжине негров топливо для поддержания огня.
На этот погребальный костер, которому уже скормили бесценное
Напоследок осталась небольшая пачка писем – простодушные каракули, которые Дезире отправляла Арману в дни их помолвки. В выдвижном ящике, из которого он вытащил эти послания, оказался обрывок одного из писем. Но оно принадлежало не Дезире. Это был клочок старого письма его матери отцу. Арман прочел его. Мадам Обиньи возносила хвалу Богу за благословенную любовь ее мужа. «Но прежде всего, – писала она, – я день и ночь благодарю милосердного Господа за то, что он так устроил нашу жизнь, чтобы наш дорогой Арман никогда не узнал, что его любящая мать принадлежит к расе, заклейменной проклятием рабства».
Из принадлежащего мадам стада пропали три лучшие бронзовые индейки. Приближалось Рождество, и, вероятно, именно по этой причине после обнаружения недостачи переполошился даже месье. Сию весть принес в дом сын Северена, который в полдень увидел в полумиле вверх по байю стадо, в котором не хватало трех птиц. По сообщениям других, урон оказался даже больше. И уже около двух часов пополудни общественность была так взволнована этим происшествием, что на поиски исчезнувших индюшек были брошены все имеющиеся в доме силы, несмотря на то что начал накрапывать холодный дождь.
Горничная Алиса отправилась вниз по реке, а дворовый мальчик Полиссон – вверх по байю. Остальные прочесывали поля. Артемизе же отдали довольно туманный приказ «тоже пойти поискать».
Артемиза – личность в некоторых отношениях экстраординарная. На вид ей от десяти до пятнадцати лет, голова ее по форме и облику напоминает пасхальное яйцо цвета темного шоколада. У нее почти исключительно односложная речь и большие круглые стеклянные глаза, которые она таращит, точно невозмутимый египетский сфинкс.
На следующее утро после того, как я прибыла на плантацию, меня разбудил звон посуды у моего изголовья. Это была Артемиза, принесшая кофе.
– На улице холодно? – спросила я, чтобы завести беседу, и пригубила из крошечной чашечки чернильно-черный кофе.
– Да, мэм.
– Где ты спишь, Артемиза? – продолжила я расспросы с прежним намерением разговорить ее.
– Впереди. – Именно так она и сказала, совершив при этом своеобразное движение рукой, напоминавшее работу насоса, – с его помощью она обычно указывает направление. Артемиза имела в виду, что спит в передней.
В другой раз она явилась с охапкой дров, свалила их в очаг, повернулась и, сложив руки на груди, уставилась на меня.
– Это мадам послала тебя развести огонь, Артемиза? – поспешила спросить я, чувствуя себя неуютно под этим взглядом.
– Да, мэм.
– Очень хорошо, приступай.
– Спички! – только и произнесла она.
В моей комнате не оказалось спичек, и девочка, очевидно, сочла, что первое же, причем не слишком серьезное, препятствие сразу снимает с нее всякую личную ответственность. Ее непостижимым повадкам можно было бы посвятить много страниц, однако вернемся к поискам индюшек.
Целый день участники поискового отряда возвращались домой по одному и по двое в довольно-таки потрепанном состоянии. Все они приносили неутешительные известия. Птицы как сквозь землю провалились. Артемиза, отсутствовавшая около часа, наконец проскользнула в переднюю, где собралось все семейство, и со скрещенными на груди руками и задумчивым видом застыла у камина. По благодушному выражению ее лица можно было понять, что у нее, по-видимому, имеются кое-какие сведения, которыми она сможет поделиться, если получит толчок в форме вопроса.
– Ты нашла индюшек, Артемиза? – незамедлительно осведомилась мадам.
– Да, мэм.
– Ты, Артемиза? – закричала тетушка Флоринди, кухарка, проходившая через переднюю с партией свежеиспеченного белого хлеба. – Она врет, госпожа, как пить дать врет! Ты нашла индюшек? Где ты торчала все это время? Ты же снова пряталась за курятником! Стояла там не шелохнувшись. Не заговаривай мне зубы, девочка, не заговаривай мне зубы!
