Пробуждение полностью

У меня нет выбора. Глаза блуждают по книжным полкам и стенам библиотеки. Бледный свет от стеклянной входной двери даже не проникает внутрь. Но я, вероятно, не смогла бы обнаружить скрытую дверь даже при ярком дневном свете, не зная, где искать. Сердце колотится, когда я говорю.

– Фарран предложил мне стать его наследницей.

– Обещай мне, – говорит белокурый парень, протягивая свою тощую, костлявую руку.

Но Якоб упрямо выпячивает нижнюю губу.

– Почему нельзя сказать ей? Все ведь не так. Она поймет.

– Твоя мать подумает, что ты сошел с ума, и пойдет к врачу. Затем они запрут тебя в психиатрической лечебнице, будут проводить над тобой эксперименты, причем болезненные. Может быть, они даже вскроют тебе череп. – Он отводит руку назад, хватает длинный нож из рюкзака и одним ударом отрубает голову лососю возле ног Якоба, мотнув головой. Тот отодвигается и кусает губу.

– Я лишь пытаюсь защитить тебя, – объясняет он, вытирая лезвие о траву.

– Хорошо, – Якоб глубоко вздыхает, – клянусь, я никому не расскажу о своем даре, пока ты не придешь за мной. Но когда это случится?

– Через несколько лет. Имей терпение. – Он наклоняется вперед так близко, что кончик его носа оказывается всего в нескольких сантиметрах от лица Якоба. Глаза сверкают серебром, и Макэнгус внезапно чувствует себя защищенным. Фион вернется, он не забудет его, как это сделал отец.

– Вот бы ты был моим братом, – говорит он, задыхаясь и торопливо моргая.

Фион смеется, словно услышал шутку, и ерошит ему волосы.

– Конечно, – он осторожно постукивает возле виска, – мы братья навсегда. Разве ты не чувствуешь этого? Неразлейвода.

Его лицо расплывается, стареет, становится зрелым, а во взгляде такая укоризна, что Якоб больше не выдерживает и снова таращится на мертвую рыбину.

Но не это появляется перед ним.

А его дочь.

Кто-то кричит невыносимо громко. Затем Якоб чувствует ладонь возле рта, и его глаза расширяются. Дыхание беспокойное, и одежда прилипает к телу. Свет ослепляет, он мигает, но шум постепенно прекращается.

Это был я, думает он с удивлением, фокусируя взгляд, и видит напряженное лицо Намары. Какого черта…

– Перестань кричать, иначе разбудишь весь район!

Прежде чем Якоб ударит его, Намара убирает руку. Макэнгус болезненно стонет. Снова приходит головокружение, и комната опять кажется неотчетливой. Свист в ушах не облегчает ситуации. Ранка на его шее ужасно горит, левая рука перевязана, а голова трещит так, словно кто-то использовал ее как мяч в турнире по сквошу.

– Вот, проглотите это. Станет легче.

Якоб медленно поднимает голову. Внезапно он приходит в себя.

– Вы! – восклицает он и кривит лицо. – Что вы со мной сделали?

Старик, который, судя по внешности, не может быть не кем иным, как психиатром, протягивает ему стакан воды и таблетку. Эйдан упоминал о нем.

– Анестетик. Но дозировка бо́льшая, чем я обычно использую для пациентов, – он качает головой и смотрит на него заинтересованным взглядом ученого, который обнаружил аномалию в очередной серии испытаний, – в конце концов, я не имел представления о том, кем вы являетесь.

– Да, я тоже часто спрашивал себя об этом, – грозно смеется Намара и похлопывает его по плечу.

– Доза, вероятно, парализовала бы лошадь, – думает старик и задумчиво пощупывает подбородок.

– Если бы вы не присматривали за Эйданом все это время, я бы разорвал вас на куски, как лев! – отвечает Якоб, потирая лоб. На самом деле его больше всего раздражает тот факт, что он без задней мысли прошел мимо двери, не осмотрев ее.