Спустились сумерки, такие густые, что можно было ощутить кожей их бархатный холод. Но вот тьма отступила, взошла полная луна, разбрасывая ползущие призрачные тени. Они покорно следовали за «ночным солнцем», словно слуги, ловя каждое его движение. В холодный влажный воздух порывами врывались теплые струйки.
Он снова по какой-то причине не решился воспользоваться своим подарком. Флакончик красного стекла так и остался стоять на столе. Он же сам стоял у обрыва и смотрел вниз на долину — на поблескивающую неярким белым светом извилистую реку, темные очертания холмистых гор, всматривался и пытался различить что-то еще, не доступное человеческому глазу. Он стоял долго, без движения. Но в какой-то момент чуть шевельнулся и, резко повернувшись, сказал:
— Выходи уже, хватит прятаться! Я все равно тебя чувствую!
От теней деревьев отделилась невысокая худенькая фигурка. Фигурка встала посреди дорожки, выпрямилась, словно хотела выглядеть старше, но это ей никак не удавалось.
Герион повернулся к ней боком, оболокотился о парапет. В свете луны, полностью выплывшей из-за облаков, его лицо казалось сделанным из воска, равнодушное и неживое.
— Смотри мне в глаза! Не смей отворачиваться! — потребовал Стениф, сжимая кулаки, так что ногти до боли впились в ладони.
Посмотрит или нет? Герион посмотрел, прямо, не отводя взгляда. Но это еще больше выбесило Стенифа. Неужели ему не совестно за все содеянное? Неужели и сейчас он станет вести себя так, словно ничего не произошло, словно он один из них?!
— Ну, говори! Я слушаю тебя! — мягко сказал Герион.
Стениф задрожал от злости. Почему Айра не видит, какой он на самом деле? Неужели она простила его? Как она может общаться с таким человеком? Да и человеком ли?
Пауза излишне затянулась.
— Как тебя только земля носит?! — наконец проговорил Стениф. Он пытался вести себя, как взрослый, но все больше его поведение смахивало на поведение ребенка, которым он, собственно, и был.
— Раньше как-то носила и теперь справляется, — с усмешкой ответил Герион. — Не надо делать из меня большее чудовище, чем я есть на самом деле!
Из-за спины Стениф извлек кинжал. Направленное в сторону Гериона лезвие отдавало холодным блеском.
— Я ненавижу тебя!
— Хочешь меня убить? — все так же мягко спросил Герион. — Ну что ж, давай! Не стану тебе мешать!
Стениф опешил. Он надеялся, что Герион начнет оправдываться, попытается отговорить его, но этого не произошло. Картины, которые Стениф рисовал в своем воображении, совершенно не совпадали с реальностью. Снова возникла неловкая пауза, из которой он не знал, как выйти.
— Умирать не боишься? — с вызовом проговорил Стениф.
— После нескольких раз уже не страшно! — ответил Герион, он с интересом ждал, что мальчишка предпримет дальше.
— А вот ей было страшно!
Герион понял, о чем он. Айра рассказала ему о случившемся.
— Я сожалею о твоей матери. Но тот приказ отдавал не я.
— Не ври мне! Все приказы отдавал ты! Это твоя вина! — отражение луны на лезвии колебалось.
— Ты можешь убить меня, если хочешь, но я тебя не обманываю.
Стениф подумал и бросил:
— Да какая разница, ты или такой, как ты, отдвал приказ?! Вы все не заслуживаете жить! На твоем месте я бы и не стал!
— На моем месте ты не был и, хочу верить, никогда не будешь! — тон Гериона вмиг стал резким, ледяным. Стенифа словно сковало от холода. Он стоял, не смея пошевелиться, не смея дышать, забыв, что он маг, а тот, кто находился напров него, нет. — Что было бы, если бы тогда тебя не забрали белые маги? Если бы они не успели? Тебе кажется, ты знашеь, как бы поступил? Не хочу тебя огорчать, но лишить себя жизни не так-то просто! — Герион сделал шаг навстречу. — Хочешь меня убить? — Герион вновь повторил свой вопрос. Еще шаг вперед. — Тогда не затягивай! Сделай и забудь, если, конечно, сможешь! Передо мной до сих пор стоят лица людей, которые погибли по моей вине! Просто вместо того, чтобы разбить себе голову о стену, можно попытаться еще что-то сделать в жизни.
Теперь Герион стоял совсем близко — только протяни руку и ударь. Кинжал задрожал, словно пытался вырваться. Молнией метнулось лезвие, прорезая ночь вместе с отчаянным криком.
Герион склонился, оперся о землю и, поднимая кинжал, произнес: «Маленький, глупый мальчик!»
Бежать, бежать, бежать! Не чувствуя ног, он несся, сам не зная куда. Только бы скрыться, заныкаться в дальний угол, где никто никогда не найдет! Обжигающий стыд гнал все дальше и дальше. Стыдно, как же стыдно! Если уж решился, то сделай, доведи до конца или не начинай вовсе! Не смог, струсил! Сбежал!
Он словно заглянул в развершуюся бездну, явственно услышал зовущие его во тьме голоса. Холод пробежал по позвоночнику. Нет, он не пойдет туда, он так не хочет! Не хочет, как он! Ставший продолжением руки клинок, вдруг потерял инерцию и направление и полетел вниз. Кажется, Стениф вскрикнул, затем с силой уткнулся в мягкие одежды, резко отпрянул и что есть мочи бросился прочь. Не смог!
Найдя пустое помещение, больше напоминавшее подвальное, он захлопнул дверь, закрылся на засов и, свернувшись калачиком в дальнем углу, заплакал.
