– А я тебя и не обвиняю. – Владлен вымученно улыбнулся.
– Ты больше никогда не отойдешь от меня ни на шаг, – прошипел Лука.
– Куда ж я от тебя денусь теперь? – Владлен толкнул его плечом. – А говорил, что плавать не умеешь.
– Я и не умел.
Владлен уставился на Луку, открыв рот, а тот лишь пожал плечами.
– Пришлось научиться.
– Ты мой герой, – серьезно сказал Владлен.
– Ты весь в ранах, – проворчал Лука. – Давай…
– Только не вздумай меня вылизывать!
– Я всего лишь…
– Нет! Нет!
Владлен вскочил на ноги и бросился прочь, весело хохоча.
Их отчитали как детей, грозились отправить воронов «куда следует», трясли кулаками и плевали через плечо. Дарий изображал крайнюю степень раскаяния, кивал, вынес все упреки, стоически пережил небрежно брошенное «зеленый юнец». Варна же только крепче сжимала зубы.
На постоялый двор они вернулись вымазанные в саже и пепле, уставшие как собаки.
Не снимая сапог, Варна рухнула на кровать и зарылась носом в подушку. Помогли городу, ничего не скажешь – едва не сожгли его к чертям собачьим, а покойники все равно ушли. Хорошо, что они никого задрать не успели; плохо, что охотники так и не поняли, что за сила заставляет мертвецов вставать из могил.
– Что с Даниилом делать будем? – Кровать скрипнула, когда Дарий осторожно сел на край.
– А что мы можем? – Варна перевернулась на спину и уставилась в потолок. – Доказать, что его околдовали, нам не удастся, так что все спишут на душевную болезнь, а это уже не наша забота.
– Но ты знаешь, что никакая это не болезнь.
– Чего ты хочешь? – Она приподнялась на локтях. – Убить его предлагаешь?
– Выяснить, что за сила им управляла.
– Толпа покойников тебя занимает куда меньше, верно? – она прищурилась.
– Они напоминают мне о том, кем я был, – медленно ответил Дарий. – Смотрю на них, и жутко становится.
– Ты таким никогда не был.
– Не обманывай себя. Я укусил Свята.
– Ты был не в себе.
– Почему ты заступаешься за меня?
– Потому что для меня ты никогда не был просто покойником, – честно ответила Варна.
Дарий положил руку на ее колено и сжал его.
– Единственное, что заставляло меня двигаться вперед, – это ты, Варна.
Снова этот щенячий взгляд! Он смотрел так, будто в его жизни не было ничего важнее.
– Хватит. – Она покачала головой. – Теперь ты волен жить по своему разумению.
– Я уже все решил.
– Да? И что же ты нарешал?
Он стушевался, отвел взгляд, она заметила, как дрогнули его губы, прежде чем Дарий ответил:
– Мне казалось, что свои намерения я высказал предельно ясно.
Она невольно перевела взгляд на карман, в котором все еще лежало кольцо.
– Мы наконец можем стать друг для друга кем-то б
– Зачем тебе это? – нетерпеливо спросила Варна.
– Зачем? – Он выглядел удивленным. – Затем, что я люблю тебя. Я ведь признался в этом еще там, в лесу. Моя жизнь неразрывно связана с твоей, и я хочу продолжать делить с тобой радости и горести, хочу идти с тобой рука об руку, хочу тебя, Варна, так же, как хотел в юности.
– В юности ты хотел совсем другого.
– Как долго ты будешь припоминать мне это? – не выдержал он. – Прости, прости, что я ранил тебя, что отказался от нас ради церкви, я ужасно раскаиваюсь! Что мне сделать? На колени встать?
– В этом нет нужды.
– Тогда чего ты ждешь от меня?
«Я ничего от тебя не жду» – так звучал правильный ответ на этот вопрос. Времена, когда она страстно желала заполучить Дария, давно минули. Детская влюбленность сошла на нет, чувства, которые были живыми так долго, все-таки погибли. Слишком многое между ними произошло, чтобы сохранились чувства, неужели он не понимает этого?
– Ты приняла меня упырем, неужели я не нужен тебе живым? – тихо спросил Дарий.
– Все изменилось, – ответила она.
– Конечно изменилось! – воскликнул он. – Я снова жив! Послушай, почувствуй, как бьется мое сердце.
Он схватил ее за руку и приложил ладонь к своей груди. Она ощутила уверенные толчки слишком долго молчавшего сердца. Это проклятое сердце молчало десять лет и теперь, когда она почти решила, с кем хочет провести остаток дней, снова забилось!
– Мы ведь так долго хотели этого. – Дарий наклонился к ней. – Позволь мне, Варна… – его голос опустился до шепота. – Я едва не потерял тебя однажды и не собираюсь отступать сейчас.
Она позволила ему поцеловать себя.
С трепетом он снял с нее рубаху и провел пальцами по обнаженной коже. Его дрожь передалась ей. Отбросив прочь все сомнения, она рывком притянула его к себе и губами коснулась его губ. Он вздрогнул, навалился на нее всем телом и прижал к соломенному матрасу.
Сущность, все это время дремавшая в ней, пробудилась и утробно заурчала. Этой сущности был неведом стыд, неведомы сомнения, она делала то, что хочет, и тогда, когда ей заблагорассудится. Эту сущность взрастила в ней Рослава, а Зверь придал ей сил.
Непорочный, юный Дарий, он и сейчас был такой же, каким остался в ее воспоминаниях. Трепетный, нежный, сохранивший юношеский лик и сердце, сейчас он казался еще прекраснее, чем прежде. Она не любила его, но желала и не видела причин отказываться от него ради такого далекого Свята.
Свят.
