Регина ринулась к ней в объятия. Мать обняла ее крепко-крепко, а Регине показалось, что они никогда и не расставались. На секунду она испугалась, что как только оторвется от нее, мама вновь обернется кем-то другим, чужим – или это Темный продолжает мучить ее. Но все страхи отпали, когда от воротника матери послышался отчетливый запах лавандового масла.
– Я так скучаю, родная, – Гвендолин погладила ее по черным шелковистым волосам. От нежных прикосновений Регине хотелось воском растечься на траве.
– Я знаю, знаю, – ответила она. – Я тоже. Мне тебя не хватает…
«Нужно уходить».
Неприятное озарение вызвало нестерпимую горечь во рту. Или то была белладонна? В голове вихрем пронеслись мутноватые картинки, и Регина с сожалением вспомнила, где находится: мир вокруг был нереален и существовал лишь внутри ее сознания. Мама, стоящая перед ней, – лишь образ из прошлого, хрупкое воспоминание, которое не хотелось отпускать, как последнюю ниточку, что связывала Регину с самой собой.
С трудом внимая голосу разума, она разомкнула объятия и смахнула слезы с лица тыльной стороной ладони.
– Куда ты, девочка? – спросила заботливо Гвендолин.
– Прости, мама, – шмыгнула Регина, отступая. – Мне нужно идти.
– Я всегда буду с тобой, – нежно пропела ей мама на прощание. Она сверкала в лучах солнца, словно ангел, спустившийся на землю.
Регина подошла к кустам, где ее заботливо подхватили чужие руки и перенесли в другой мир. Реальный. Где мамы не было рядом.
Она открыла глаза и попыталась понять, где теперь находится: ее вновь обступили сырые каменные стены подвала, а сверху над ней нависла Эдана. Карие глаза ее сверкали, на лице блуждала довольная улыбка.
– Получилось? – спросила она Регину, едва-едва отошедшую от дурманного снадобья.
– Вроде бы…
Эдана быстро отстегнула ее от стола и, когда Регина размяла затекшие запястья, заботливо обняла.
– Ты справилась, – почти шепотом произнесла ведьма. От ее волос приятно пахло вишневым деревом. – Теперь он тебя не получит.
Регина выдавила улыбку и поняла, что должной радости не испытывает. Вместо положенного ликования, она ощущала гнетущее опустошение внутри, будто большой кусок выдрали из нее наживую. К собственному ужасу, она всего на одно мгновение допустила мысль: что случится, если однажды, ведомая сладкими речами духа Пустоты, темная Регина возьмет над ней верх?
Все с того дня пошло наперекосяк. Хрупкие тонкие нити, которые Регина трепетно протягивала между собой и остальными, безнадежно рвались, одна из другой.
Только войдя в их с Кэссиди комнату и встретившись с ней нос к носу, она сразу поняла: что-то не так. Что-то порушилось между ними, едва успев начаться. Кэссиди впилась в Регину ледяным взглядом, тряхнула огненными кудрями и молча вышла за порог, не желая вести с ней диалогов. Сердце Регины судорожно сжалось, из горла вырвался горестный вздох. Инцидент на занятии не прошел бесследно. Глупо было теперь надеяться, что об этом когда-нибудь забудут.
С того дня, где бы Регина ни столкнулась с Кэсс, та упрямо отводила взгляд и торопилась скрыться, явно ее избегая. В столовой поймать ее было невозможно, да и не скажешь ничего, когда вокруг столько нежелательных слушателей. В комнату Кэссиди возвращалась поздно, солнце уже сменялось луной на небе, а Регина к тому моменту от усталости ожидания проваливалась в сон. В одну из последних ночей рыжая соседка и вовсе не вернулась: с полок исчезли ее личные вещи, кровать опустела, клетка с вороном пропала. Подруга не желала не только говорить с ней, но и даже находиться в пределах одной комнаты. Сердце Регины раскололось.
На занятиях и вовсе было не до разговоров: старейшины требовали ее безраздельного внимания и максимальной концентрации. Только голова ее забилась ненужными, ядовитыми мыслями. Они отравляли ее, изгоняли последние остатки сил и веры, оттого Регина виделась себе сплошным разочарованием, а не ведьмой. Она себя ненавидела. Все вокруг давило, угнетало, ведьмы отторгали ее общество всеми силами, с опаской и ненавистью поглядывая на нее при любом удобном случае.
Так и сейчас, пока сидела в столовой, Регина ловила недоверчивые взгляды тех, кто располагался поодаль от нее. Кусок не лез в горло с самого утра, и Регина, подавляя чувство тошноты, отставила от себя корзинку с еще тепленькими сырными булочками.
И встретилась взглядом с Эвелин, вдруг присевшей прямо напротив нее.
– Как все прошло с Керидвеной? – спросила та, беря из корзинки одну из отвергнутых Региной булочек. Она откусила ароматную мякоть, и ее челюсти заходили ходуном. Удивительно, что святоша Эвелин осмелилась заговорить с Региной, вопреки общественному порицанию.
– Все хорошо, – соврала Регина, не собираясь посвящать кого-либо в подробности своих проблем, и спешно перевела тему: – Как дела у Кайдена? О нем ничего не слышно с того самого дня, как мы виделись в последний раз.
Лицо Эвелин омрачилось и потускнело.
