Но всю дорогу она мучила себя опасением, что ей, пожалуй, не удастся получить деньги. Она выдумывала про себя целую кучу вероятностей, вполне возможных, и ей казалось, что всякий, взглянув на нее, сейчас же смекнет зачем она пришла, догадается о ее мыслях. Она шла все вперед, но теперь это едва-ли зависело от ее решения. Она шла вперед потому, что уже сделала первый шаг и не хотела отступать, потому, что стремилась вперед, не могла и не хотела раздумывать до тех пор, пока не остановилась перед церковью и не увидала, как серьезно и торжественно прямая колокольня ее вырисовывалась в ясно-голубом воздухе. А напротив был дом дяди, ее дом, единственный родной ей дом.
Она тихо повернула замок у ворот и вошла во двор. Чудно́ было теперь проходить там, видеть цветочные клумбочки под окнами, маленький зеленый частокол, отделяющий сад от двора и, вообще, всю четырехугольную застройку с соломенными крышами на службах и с черепичной кровлей на жилом доме, этот тесный угол, который вмещал всю ее прошлую жизнь. Что-то больно, больно сжалось в груди при виде всего этого, и у нее явилось было желание зайти за дом в сад, чтобы помечтать на покое. Но это настроение сразу исчезло. Если она не получит денег? Если у дяди их не окажется дома?
Она поспешно подошла к дверям кухни и вошла.
Тетка стояла в кухне и натягивала основу. Она опешила, когда увидала Эмму.
— Тебе пройтись вздумалось? Ну, как вам живется?
— Спасибо. Все идет хорошо. Ты, тетя, возишься с шерстью?
— Да, я собиралась поставить кросно на зиму.
Настала минутная тишина. Эмма соображала, как-бы лучше навести разговор на деньги. Она прислушалась к тиканью больших далекарлийских часов и бессознательно принялась считать.
— Надеюсь, ничего не случилось дома у вас?
У Эммы ёкнуло сердце.
— Нет, чему же случиться?
Потом она опять собралась с духом.
— Иоанн хотел, чтоб я сходила к вам узнать, нельзя ли будет получить денег, обещанных мне в приданое. Он говорил, что они нужны ему теперь.
Она почувствовала, что покраснела, потому что лгала, но сейчас же сообразила, что тетка подумает, что она сконфузилась, напоминая про деньги.
Тетка приостановила работу.
— Точно бы Ольсон говорил, что надо устроиться так, чтоб были дома деньги. Поговори-ка с ним сама, когда он придет домой.
Эмма сняла кофту и стала дожидаться. Потом она подошла к плите и спросила, нельзя ли ей помочь готовить обед. Она не в состоянии была сидеть да думать.
Наконец пришел дядя. Он пахал, вспотел и устал. Поздоровался с нею, ничего больше не сказал и уселся за стол, а жена стала подавать ему кушанье.
— Эмма пришла по поводу этих денег, — сказала мадам Ольсон.
Эмма отвернулась и сильно прикусила губы. Она была почти уверена, что дядя не сразу даст деньги.
Он молча поел, прокашлялся и отложил ножик.
— Сколько же тебе следовало получить?
Эмма быстро повернула голову.
— Ведь, вы знаете, дядя. Тысячу крон, — сказала она.
— Хмм... Да. Тебе, я думаю, хочется поскорее домой?
Он вошел в светелку и запер двери. Эмма слышала, как он он перелистывал пачки ассигнаций. Когда он вышел, в руке у него было десять бумажек по сто риксдалеров.
Эмма взяла их, не считая, и небрежно сунула их в карман, точно носовой платок.
— Батюшки свети, как ты обращаешься с деньгами, дитя!
У нее голова закружилась, она ничего не видела, ничего не слышала, наскоро простилась, не слушая ни увещаний дяди поберечь деньги, ни приглашения тетки остаться обедать. Она спешила уйти, хотя колени подгибались от усталости, а в голове так шумело, что весь череп, кажется, собирался треснуть. Она прошла по двору и, войдя в темную подворотню, где никто не мог ее видеть, быстро выхватила из кармана ассигнации, все снова и снова пересчитывала их, прижала их к лицу, а при этом грудь ее высоко вздымалась и большие, тяжелые слезы капали на грязные, зеленые бумажки. Она вспомнила, что даже и не простилась хорошенько с родными. А теперь она больше уже никогда не увидит их, никогда. А они были для нее все равно, что мать и отец. Но она не посмела войти еще раз. Не могла она придумать предлога. И потому она тихо удалилась, крепко скомкав бумажки в судорожно сжатой руке.
Два дня спустя она сказала мужу, что хочет съездить в Кольмар, чтоб навестить старую тетку, живущую там.
Муж сам утром запряг лошадь, чтобы отвезти ее к тому месту на западном берегу острова, откуда она должна была переправиться в город.