Прочитаем «Онегина» вместе полностью

Но следствия нежданной встречи Сегодня, милые друзья, Пересказать не в силах я; Мне должно после долгой речи И погулять и отдохнуть: Докончу после как-нибудь.

Но я плоды моих мечтаний И гармонических затей Читаю только старой няне, Подруге юности моей...

Четвертая песнь называется в пушкинском плане «Деревня». Но ведь о деревне рассказано и во второй, и в третьей главах, названных «Поэт» и «Барышня». Во второй главе самым важным для Пушкина лицом был Ленский, в третьей - Татьяна, отсюда и названия этих глав. В четвертой главе, как и в первой, на первом пла­не - Онегин, его жизнь в деревне. И снова, как в первой главе, рядом с героем открыто стоит автор.

Эпиграф к четвертой главе заставляет задуматься. «Нравственность - в природе вещей». Неккер. Кто такой Неккер и почему его цитирует Пушкин? С одной сторо­ны, это один из крупнейших французских банкиров, и может показаться странным, почему Пушкину понадо­билось именно у банкира заимствовать суждение о нрав­ственности. С другой стороны, Неккер - умный и обра­зованный человек, один из французских просветителей, друг Вольтера и отец умнейшей женщины-писательни­цы мадам де Сталь - цитата, кстати, взята Пушкиным из ее книги о французской революции.

Так что же Пушкин хотел сказать своим эпиграфом? Здесь возможно множество толкований: может быть, эпи­граф о нравственности полон иронии, а может, наобо­рот, предпослан четвертой главе вполне серьезно. Бес­спорно только одно: в этой главе для Пушкина особенно важны проблемы нравственные.

Беда многих великих произведений литературы в том, что их невольно растаскивают по кусочкам, ча­сто при этом забывая общий смысл произведения в це­лом. Мы повторяем чеховскую фразу: «В человеке дол­жно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли», даже не помня, откуда она, но, по крайней мере, Чехов действительно так думал, он солидарен со своим героем доктором Астровым, произносящим эти слова. С Пушкиным часто получается хуже. Слова и мысли Онегина, вырванные из контекста романа, при­обретают чуждый, даже ненавистный Пушкину смысл, а мы приписываем ему эти слова. Вспомните хотя бы строчку, о которой мы уже говорили: «Друзья и друж­ба надоели»!

Так происходит и с началом четвертой главы. Пушкин все еще испытывает терпение читателя, откла­дывает объяснение Татьяны с Онегиным и на протя­жении пяти строф рассказывает о взглядах и чувствах Евгения.

Чем меньше женщину мы любим, Тем легче нравимся мы ей И тем ее вернее губим Средь обольстительных сетей.

Кто это написал? Пушкин! Выходит, он так счита­ет? Значит, он исповедует философию этакого игрока в любовь... А ведь Пушкин дальше пишет совсем дру­гое. Он прямо называет игру в любовь развратом и осуж­дает ее:

Но эта важная забава Достойна старых обезьян Хваленых дедовских времян...

Кстати, Пушкин думал об этих проблемах задолго до работы над четвертой главой и еще в 1822 году почти в тех же словах писал брату: «Чем меньше любишь жен­щину, тем верней овладеваешь ею. Но это удовольствие достойно старой обезьяны 18-го столетия».

Игра в любовь тем и страшна, что она опустошает душу:

Кому не скучно лицемерить, Различно повторять одно, Стараться важно в том уверить,

В чем все уверены давно... ...Кого не утомят угрозы, Моленья, клятвы, мнимый страх, Записки на шести листах...

Все эти атрибуты любви имеют бесценное значение, когда за ними - действительно любовь, настоящее чув­ство. Когда же они - только внешние проявления чув­ства, которого на самом деле нет, когда «моленья, клят­вы... записки» возникают просто по условиям и г- р ы, - тогда они, во-первых, безнравственны, а во-вто­рых, не могут не наскучить.

Это - мысли Онегина. Но в данном случае они со­впадают с мыслями Пушкина:

Так точно думал мой Евгений.

Здесь, в начале четвертой главы, Пушкин опять воз­вращается к петербургской жизни Онегина. То, что про­изойдет сейчас между Евгением и Татьяной, не случай­но, а подготовлено всей предыдущей жизнью Онегина. Когда-то в юности, едва вступив в свет, Евгений был ис­кренен, знал подлинные чувства:

Он в первой юности своей

Был жертвой бурных заблуждений

И необузданных страстей.

Но годы, прожитые в фальшивом мире, не прошли даром. «Роптанье вечное души» сменилось равнодуши­ем и к людям, и к чувствам:

В красавиц он уж не влюблялся, А волочился как-нибудь; Откажут - мигом утешался; Изменят - рад был отдохнуть.

Искренние увлечения сменились игрой; надежды и мечты молодости показались наивными, несбыточными; пришло неверие, а с ним - безразличие к жизни:

Так точно равнодушный гость На вист вечерний приезжает,

Садится; кончилась игра: Он уезжает со двора, Спокойно дома засыпает И сам не знает поутру, Куда поедет ввечеру.

(Курсив Пушкина.)

Жизнь - вист, карточная игра; ведется она, чтобы занять время - и только, чтобы как-то протянуть дни, «зевоту подавляя смехом»; так и Онегин прожил лучшие годы: с шестнадцати до двадцати четырех лет.

Вот как убил он восемь лет, Утратя жизни лучший цвет.