— Ну что ж... Надеюсь, в действительности ничего этого не случится... Теперь к делу. Договор вам вышлют сегодня. Что у нас сейчас? Конец сентября? Значит, через месяц жду от вас черновик сценария.
Для меня это стало полной неожиданностью. Выходит, сценарий писать будем мы ? А как это делается, кто-нибудь знает? Но выяснилось, что у Ирмы всё продумано. Она на три недели сняла небольшой коттедж в посёлке Алексино: до города час езды, есть столовая...
— А что касается «как писать», не волнуйся, я скачала десять сценариев, подходящих нам по сюжету: извержение вулкана, эпидемия, какие-то ещё катастрофы... Выкроим по этим лекалам одиннадцатый. Чистая техника, никто ведь не требует, чтобы мы сотворили «Войну и мир»... Ну что ты смотришь? Это серьёзные деньги. Не отдавать же их на сторону, неизвестно кому.
Начался сумасшедший октябрь. Никогда у меня ничего подобного не случалось, и, надеюсь, никогда не будет. Алексино оказалось симпатичным курортным посёлком: неподалёку от озера, два десятка коттеджей, разбросанных в живописном лесу. С погодой исключительно повезло. Случались, это же осень, дожди, но раза три или четыре всего, к тому же не затяжные. А в основном — осенняя прощальная тишь, стволы сосен — красноватые, будто бы из горячей меди, паутинки, плавающие между елей, серебряная амальгама озера, по которому вечером, на закате, протягивалась к нам с того берега пылающая солнечная дорожка.
Коттедж тоже симпатичный, бревенчатый: большой холл и спальня внизу, ещё две комнаты на втором этаже. Поднимаешься по деревянной лестнице — ступени скрипят. Кроме нас — никого. Ирма откупила его целиком. Дёшево, объяснила она, не сезон, лето кончилось, сюда приезжают только на выходные.
И, как ни странно, работа у нас там пошла вполне продуктивно. Вставали в семь утра: Ирма сразу же распорядилась поставить будильник в моём айфоне на это время, быстро завтракали в столовой, куда подтягивались ещё пять-шесть человек, и уже в восемь усаживались за длинный стол в холле — друг против друга, с рас крытыми ноутбуками. Впрочем, заметки мы делали и на бумаге, Ирма привезла толстенную пачку, пятьсот страниц: к концу дня исчерканные листы покрывали всю столешницу. Сотрудничать нам было легко. Ирма на лету подхватывала почти все мои предложения и, покрутив их, просто вывернув наизнанку, очень точно указывала, как это можно использовать. А если уж изредка говорила: «Нет» — то это было твёрдое нет. Да я и сам через какое-то время видел: предложенный мной вариант никуда не годится. Но, повторяю, такое случалось лишь изредка. Не знаю, что на меня сильнее подействовало — осенняя ли прозрачность Алексина, похрустывание ли иголок на тропках, когда мы с Ирмой прогуливались до озера и обратно, обсуждая какой-нибудь особо заковыристый эпизод, оторванность ли от привычного мира, что, говорят, тоже способствует, но идеи и всякие интересные мелочи вспыхивали одна за другой. Я всё время ощущал некий жар, некую обжигающую изнутри химическую реакцию, пребывая, по-видимому, в том трансе, который люди творческие определяют как вдохновение.
Для меня это было необычное состояние. До сих пор я писал только блоги, ну ещё — короткие комментарии к нашим постам. А что такое блог? Мелкая фишка, искорка, мотылёк — вспыхнула и, потрепетав, тут же погасла. Блог, даже самый лучший, живёт два-три дня. Ну, может быть, если посчастливится, неделю протянет. А тут впервые разворачивалась передо мной целая жизнь — с её отчаянием, трагедиями, непредсказуемыми перепадами. Здесь и сочинять ничего не требовалось — только записывай, только фиксируй на бумаге или в компьютере то, что сходит с небес. Тем более, что у меня был великолепный источник: ролики Зарины вместе с её голосовыми и текстовыми посланиями сами складывались в сагу о новом Великом потопе.
Зарабатывались мы порой так, что пропускали обед. Вскакивали, мчались сломя голову, врывались в столовую перед самым закрытием, проглатывали что-то наспех, не ощущая вкуса, и потом так же сломя голову мчались обратно.
Лишь бы не потерять рабочего настроения!
Лишь бы не расплылась призрачная сюжетная линия, по которой можно двигаться дальше.
Должен признаться, на меня, несомненно, повлияло ещё одно обстоятельство. Где-то на третий день нашего удивительного сотрудничества, часов в десять вечера, когда мы, набросав очередной эпизод, окончательно выдохлись, Ирма, потянувшись, перехватила мой взгляд и сказала:
— Ну ладно, ладно!.. Не ощупывай меня глазами исподтишка... Пойдём...
Для меня в ней открылось много нового.
Не понравилось лишь то, что, когда всё закончилось, Ирма вдруг раздражённо сказала:
— Чёрт!.. Всё-таки не удержалась. Но учти: это в первый и последний раз. Ты понял? Нам это ни к чему. Будет только мешать, так что на продолжение не рассчитывай. И пожалуйста — не воображай...
— Хорошо, — перебил я тоже несколько раздражённо.
Она отказывала мне в том, чего я, собственно, и не просил. Во всяком случае, не просил напрямую.
Впрочем, мужчина просит всегда.
Даже если молчит.
Даже если вообще не смотрит в ту сторону.
