– Леди Амалия! Почему вы выкупили здание, которое ранее отдали?
– Правда ли, что вы передумали?
– Будете ли вы продолжать семейное дело?
Я подняла руку в изящном жесте, заставляя толпу замолчать. Голос мой звучал ровно, но с намеренно заметной дрожью – будто благородная дама едва сдерживает праведный гнев:
– Я никогда не отказывалась от фабрики. Ричард Вальмор… подделал документы, очернил мое имя. Я лишь возвращаю то, что по праву принадлежит моей семье.
– Вы утверждаете, что это был обман?! – раздался возглас из толпы.
Я медленно повернулась к Ричарду, рука с изящно вытянутым пальцем описала в воздухе театральную дугу:
– А почему бы нам не спросить у самого господина Вальмора?
Журналисты обрушились на него, как стая голодных псов. Вопросы сыпались градом:
– Господин Вальмор, правда ли, что вы фальсифицировали документы?
– Каким образом вам это удалось?!
– Кто вам помогал?
Ричард закатил глаза, его губы искривились в привычной надменной усмешке – он явно собирался отбрить их язвительным замечанием. Но вместо этого…
– Да. Я использовал артефакт иллюзии и под личиной Амалии обратился к законнику, чтобы оформить дарственную, а после продать фабрику на аукционе, – сделал бывший чистосердечное признание. – В королевской канцелярии мне помогал Амиль Кравец, именно он подписал разрешение на передачу фабрики.
В зале воцарилась мертвая тишина. Даже журналисты замерли, пораженные этой невольной исповедью.
Я сделала шаг назад, искусно изображая потрясение – пальцы дрожали у губ, глаза неестественно расширились, дыхание стало прерывистым. Совершенная картина ошеломленной невинности.
– Боже правый… – прошептала я так, чтобы услышали ближайшие репортеры. – Он и вправду…
Ричард вдруг затряс головой, словно пытаясь стряхнуть дурман.
– Артефакты иллюзии под запретом!
– Откуда он у вас? – выкрикнул другой голос.
– Много у вас запрещенных артефактов? Как часто вы ими пользуетесь?
Ричард судорожно сжал челюсти, но зелье оказалось сильнее. Его губы дрогнули, и поток откровений хлынул наружу:
– Коллекция артефактов мне досталась от отца. Он всегда говорил… что настоящие аристократы создают правила, а не следуют им…
В течение следующих минут зал содрогался от одного шокирующего признания за другим. Ричард, краснея и бледнея попеременно, выдавал все свои тайны – схемы мошенничества, подделки документов, нелегальные сделки. Журналисты лихорадочно записывали, их перья скрипели по бумаге, фотоартефакты вспыхивали без остановки.
Я стояла, слегка прикрыв рот рукой, мой затравленный взгляд метался от Ричарда к толпе, как будто я пыталась осознать масштаб его обмана.
Когда поток признаний наконец иссяк, Ричард дико заозирался, словно только что очнулся от кошмара. Его пальцы сжались в кулаки.
– Заткнитесь! Все заткнитесь! – хрипло выкрикнул Ричард, но его собственный голос, словно предатель, продолжал: – Да, я использовал запрещенные артефакты! Да, я подделывал документы! Но вы все такие же! Каждый в этом зале…
Зал взорвался хаосом. Крики возмущения смешались с требованиями немедленно вызвать королевскую стражу. Фотоартефакты вспыхивали без остановки, запечатлевая падение одного из самых влиятельных аристократов.
Сквозь этот шум прозвучал четкий, как удар клинка, женский голос:
– Ричард Вальмор. – Оливия стояла в первом ряду, ее рыжие волосы ярким пятном выделялись среди толпы. – Правда ли, что вы укрываете от короны менталистов и иллюзионистов?
Бывший муж вздрогнул, будто получил пощечину, услышав голос Оливии. Выхватил ее взглядом из толпы. Рыжеволосая, в строгом сером костюме, с блокнотом в руке, она выглядела как обычный газетчик: острый взгляд, едва заметная улыбка, скрывающая хитрость. Сегодня Оливия играла ключевую роль в публичном разоблачении. Ее точные вопросы подталкивали журналистов к нужным выводам, направляя допрос.
– Правда ли… – начала она снова, но Ричард внезапно рванулся вперед. Его лицо исказилось такой первобытной яростью, что несколько человек инстинктивно отпрянули.
Но толпа сомкнулась плотнее. Десятки рук: журналистов, аристократов, охранников – образовали живую стену. Кто-то грубо оттолкнул его назад, не позволяя вырваться.
– Правда ли… – Оливия повторила вопрос в третий раз, ее голос звучал холодно и методично, как на допросе у следователя.
Наступила мертвая тишина. Все замерли, затаив дыхание. Даже фотоартефакты перестали вспыхивать. Ричард стоял, сжимая кулаки, капли пота стекали по побледневшему лицу. Его глаза дико блестели – в них читалось осознание неминуемой катастрофы.
– Правда… – наконец вырвалось у него. Голос надломился, будто это слово обжигало горло. – Но они… они сами приходят! – внезапно закричал он, отчаянно пытаясь оправдаться. – Им нужна работа! Кто-то же должен дать им кров и хлеб, если корона объявила их вне закона!
Его последние слова повисли в воздухе, превратив простое признание в политическую бомбу. В зале начался настоящий ураган – аристократы вскакивали с мест, перекрывая друг друга возмущенными криками: «Измена!», «Вызвать королевскую гвардию!», «Это заговор против короны!».
