– Ну и правильно сделал, – буркнул поручик, – а то себя бы поранил. Или пристрелил кого-нибудь. – Что там враг поделывает?
– Враг костры зажег на берегу, наверное утра дожидаются. А наган казак зря отнял, я ведь уже как огурец! Я может тоже, хочу в защите участие принять! Защищать так, сказать интересы нашей империи.
– Послушай, огурец! – выпалил Орлов, не открывая глаз. – Дай поспать! И сам бы проспался, для начала.
– Спят все кроме караула, а мне страшно, если честно…, вот я и пришел поговорить. Ты, Константин Петрович, во мне не сомневайся! Я всей душой за Родину, только в толк никак не возьму, зачем мы здесь жилы рвем, да муки такие принимаем. Оценит ли кто старания наши, как думаешь?
– Я здесь не ради крестов и почестей нахожусь, – со вздохом, проговорил Орлов. – Я здесь выполняю свой долг на кромке империи.
– Да тут врагов если начать считать, то окажется, что они не только на границах усердствуют супротив нас, но и в тылу нашенском засели.
– О чем это ты, Иван Иванович?
– Ну как же! Не может величие и могущество державы преумножаться, если в самой державе противники перемен идут в атаку яростную.
– Заблуждаешься, инженер, никто нынче открыто не рискнет защищать старое.
– Это я заблуждаюсь? – ужаснулся Неплюев. – Разве не видно, что из правительства постепенно удаляют основных разработчиков крестьянской реформы.
– Темный ты человек, Иван Иванович! Государь просто старается и надеется искренне, что сие приведет к примирению сословий.
– Для смягчения негодования, со стороны дворян значит? Уж не такие ли как граф Шувалов, согласятся идти на это самое примирение? – усмехнувшись, проговорил инженер. – Таких противников не десятки и даже не сотни!
– Чего ты, Иван Иванович, наводишь тень на плетень? Шувалов просто начальник жандармов и как заглавный начальник третьего Отделения, он выполняет свой долг!
– А я считаю, что он просто воспользовался покушением на жизнь государя и через это сосредоточил в своих руках громадную власть. Или взять к примеру того же Каткова! А к его мнению, между прочим, прислушивается не только император, но и министры.
– Катков – то вам чем не угодил, любезный? – сонно, уточнил Орлов. – Хотя я, кажется, понимаю – за его жесткую критику нигилистов и либералов. А они же ваши любимцы.
– Да ему же уже под силу, смещать и назначать министров! – с раздражением, выпалил инженер. – Он уже вовсю влияет на политику и заметь, Константин Петрович, не только на внутреннюю, но и внешнюю! Разве это правильно?
– Зря ты на человека наговариваешь. Он просто считает, что углубление реформ приведет к отрыву интеллигенции от народной жизни, в основе которой лежит идеал единения народа с царем. И если это произойдет, то привести это может к росту революционных брожений в обществе. Такие как Катков придают устойчивость всему нашему обществу, да и не предлагает он возвращаться к крепостной России.
– Да такие как он, отражают только интересы дворянства! Уж извини, Константин Петрович, за прямоту.
– Эх, инженер…, плачет по тебе Сибирь – матушка, ей Богу. Разговоры такие крамольные не доведут тебя до добра. Неужели ты этого не понимаешь? – сонно, проговорил Орлов.
– Я просто уверен, что пройдет совсем не много времени и либеральное движение в России будет иметь огромный вес и влияние во всей империи! Да, да! И будет влиять значимо на политику не только правительства. Терпеть и ждать не много осталось.
– Да наше общество в империи, еще зело шатко и сыромяжно! – с раздражением, возразил поручик. – О чем ты говоришь? О каком либерализме ты говоришь?
– Время нас рассудит, Константин Петрович, и пробужденное общество увидит такие высоты и дали, о которых мы, и помышлять не можем теперь.
– Дай мне поспать! Бессмысленно спорить о твоих либералах, которые даже не имеют поддержки в обществе. Иди я хочу спать, заодно и сам поспи!
Не прошло и нескольких часов тревожного сна, в который погрузился Орлов после ухода инженера, как в кубрик ввалился запыхавшийся урядник, выпаливший с порога:
– Все, ваше благородие, кажись на лодки грузиться стали! Не иначе как на приступ теперь двинут!
– Всех живо на палубу! – хрипло выкрикнул Орлов, вскакивая.
– Всех уже поднял кроме вас и инженера.
– Инженера не трогай, все правильно, – буркнул поручик, – с него воин один черт никакой. Много лодок нагнали?
– У меня пальцев на руках не хватило, а американец сказывает, что более десяти.
– Проверь всех на рубеже, чтобы у каждого патроны под свой калибр были и вот сумку возьми, гранаты раздашь. Да напомни, чтобы фителя запальные не замочили!
Поднявшись не торопясь по трапу на качающуюся палубу, Орлов натянул на глаза козырек фуражки и прищурившись, осмотрелся по сторонам. Снежная крупа сыпавшая наискосок смазывала и без того неясные контуры лодок, движение которых можно было угадать лишь по мерцающим точкам факелов наступающего противника. В воздухе уже висело гортанное улюлюканье и характерные крики наступающих, которые почему – то приближались к шхуне с двух сторон.
