– Выветрился, смотрю хмель – то? Не соскользнешь за борт?
– Обижаешь, Константин Петрович! Я уже как огурец на грядке!
– Это радует, что в здравом уме теперь будешь. А, что там капитан Бернс поделывает?
– А, что капитан? Уснул прямо за столом на камбузе! За ним урядник присмотрит. Я все хочу про образцы спросить, не отняли благородный металл разбойники, когда нас в полон взяли?
– Ну, что ты такое говоришь, – проговорил Орлов, со вздохом. – Уж слишком большой ценой мы добыли эти пробы, чтобы вот так просто, можно было их у нас отнять. Нет, Иван Иванович, их теперь можно только снять с убитого раба божьего.
– Типун тебе на язык, Константин Петрович! – воскликнул инженер. – Мы еще всех их переживем! Ну, а раз унции на месте, отчего тогда загрустил?
– Про Петербург я вспомнил…, вспомнил о том, что давно я там не был! Не хаживал по его заснеженным улицам, не посещал Александрийский театр… Я бы сейчас с превеликим удовольствием, сходил в рубленую баньку, одел бы цивильное платье, да махнул бы на представление того же Каратыгина.
– Хороший трагик, – кивнув, проговорил Неплюев. Ежась от порывов холодного ветра. – Исторические образы у него просто не отразимы, что и говорить. Только мне ближе по духу, творчество московского актера Молчанова, который всегда блистал в трагедиях Шекспира и Шиллера. Впрочем, от задушевных произведений Глинки, я бы тоже не отказался. Так уже хочется, отвлечься от суровой действительности, которая нас окружает!
– А давай, как выберемся в Родину, Иван Иванович, да все свои дела в Петербурге переделаем и сходим на "Руслана с Людмилой"!
– Или на "Ивана Сусанина"! – улыбнувшись, отозвался инженер. – Только ведь, когда это еще будет! Отсюда, еще выбраться надобно.
– Выберемся, – твердо, проговорил Орлов. – Пока конечно все супротив нас складывается, но это пока. Я уже признаюсь тебе все мозги "сломал", а сдвинуть чашу весов, в нашу сторону никак не могу. Уже сам с собой разговаривать начал.
– Не рви себе душу, Константин Петрович. Ты и так делаешь все сверх меры и я об этом по прибытию непременно доложу.
– Проку пока с наших стараний маловато, – со вздохом, отозвался поручик. Растирая замерзшее ухо. – Стыдно вспомнить, как меня боевого офицера, взяли в полон как мальчишку…, да еще, и зажарить хотели в печи заводской. Срамота, да и только!
– Погоди, я вспомнил! – выпалил инженер, с ужасом. – Как я раньше об этом не догодался! Этот индеец как там его? Хотел нам суд устроить на территории кирпичного завода!
– Лисом его звали поганца! Жаль я его на последок не успел в мужское место пнуть.
– Вот, вот Лис! Это, что же получается? Получается, что и на кирпичном заводе, наших людей нет уже? – с ужасом, выпалил Неплюев. – Что же здесь происходит? Что твориться вокруг нас, а мы в толк никак не возьмем?
– Покуда не знаю, – отозвался Орлов, играя желваками. – Одно смекаю точно, что дела у нас тут идут многотрудно, из-за того, что сила не на нашей стороне. Через это мы тут и все хлопоты имеем. Хорошо еще, что у нас с американцами интересы совпадают, хорошо, что объединились.
– Да без них нам бы совсем тяжко пришлось, что и говорить. Они ведь и как люди хорошие и союзники смелые, не чета нашим "друзьям "европейским. Вон как во время последней компании на Россию накинулись всей сворой!
– Это ты точно подметил, лишь американцы на весь мир заявили, что дружат они с нами, что торговали и торговать далее будут. Что оружие и снаряжение поставлять будут как и обещали. Соседи они добрые и нам с ними дружить надобно!
– Я слыхивал, что они и добровольцев нам отправлять хотели.
– Вот и я говорю, дай нам Бог мудрости, жить с этим народом, всегда в мире и согласии. Да и враги у нас общие.
– Я верю, что именно так и будет, – со вздохом, проговорил Неплюе. – Когда у них гражданская война шла, лишь наша империя выступила за целостность и неделимость их страны и я уверен, что они это помнить будут.
В этот момент в дверном проеме показалась голова урядника, который подслеповато щурясь, доложил:
– Ваше благородие, китаец очухался маненько! Он не поверите, коком капитана Бернса оказался! Как смекнул, что мы шхуну захватили, так и спрятаться решил в бочке из – под селедки. От него теперечи за версту рыбой тянет!
– И чего же он там поведал интересного? – уточнил Орлов. С трудом подходя к двери из-за качки.
– Он как водки выпил, так и решил, что его везут на корабле по морю хоронить! Упал на колени перед Америкой, и стал просить не торопиться его хоронить, потому – как жив он еще и совсем не спешит в свою Небесную империю. У них, оказывается, по китайским обычаям, захоронение надобно произвести на родной земле.
– Слыхивал я про эти обычаи, – кивнув, проговорил поручик. – У них даже суда есть специальные, для перевозки умерших китайцев.
– Вот ведь сыны солнца, – горько усмехнувшись, прошептал Степанов, – азиаты, а ишь как за своих земляков радеют. А мы своих поселенцев никуда не отправляем, всех в землицу энту суровую ложем.
– Ну, будет тебе, казак! Русская Америка – землица – то нашенская, – покачав головой, проговорил Орлов.
