Вот это – всё, что ему отмеряно?
Нечестно как-то получается… Он не отступал, он сражался, и за это его убьют здесь, как животное, да еще и его собственными роботами? Убьют, сотрут из реальности, из его кожи сделают очередную маску для очередного уродца… И кто заметит? Для кого это будет иметь значение? Раньше Ховакану казалось, что он прожил уже очень долго, много сделал, со всем справился… Но как только его заставили обернуться, он обнаружил за своей спиной такую короткую дорогу… Линия на песке, которую вот-вот уничтожит ветер.
Это могло бы сломать его, как сломало Лиру, но он вдруг почувствовал вспышку чистой, ослепительно-белой ярости. Его заставят принять финал, но легко это не будет!
Он направил вниз всех оставшихся под его контролем «Птиц». Часть из них врезалась в его захваченных дронов, часть – в роботов Лиры, уже направлявшихся к нему. Ховакан прекрасно знал, куда бить, взрыв получился такой силы, что над поселком поднялся огненный цветок, перекинувшийся пламенем на ближайшие дома.
Взрывная волна подхватила Ховакана, отбросила, вжала в грязь. Прижгла болью, наполнила воздух запахом горелой плоти. Тошнотворным в любое время, а теперь усиленным осознанием того, что это горит его тело… Ему хотелось сдаться. Лежать здесь, кричать, скулить от боли, умолять о быстрой смерти… Ховакан подумал об этом – но не сделал.
Он заставил себя подняться на ноги. Захлебывался от боли, но двигался. Не смотрел на обожженную до черноты кожу, просто чувствовал, как ожоги трескаются, как струится из них сукровица. Один глаз видел неплохо, другой – странно, как через очень густой туман. А продавец игрушек где-то рядом, наблюдает, он-то от взрыва не пострадал, ему хорошо… Он больше не посылает новых роботов, хотя у него наверняка есть, он ждет, когда все закончится само собой, верит, что уже закончилось, это сейчас лишь агония…
– Не дождешься, сука, – цедит сквозь сжатые зубы Ховакан и продолжает идти.
Он не просто идет – он зовет. Все Мастера Контроля знают, что существует особая волна, доступная только им и Воплощениям. Всегда свободная, предназначенная для самых опасных ситуаций, таких, как сейчас… Он находит эту волну и посылает в пустоту свои последние слова.
Ответа нет. Но это нормально… Страшно – и нормально. Объекты слишком далеко, Мастеров Контроля поблизости нет… Значит, нужно добраться до них. Он вваливается в один из транспортов, которые использовал продавец игрушек, кое-как доползает до панели управления, заводит мотор. Машина реагирует, просит координаты, но никаких подходящих координат Ховакан не помнит, поэтому – только вперед.
Динамики шипят, выплевывают в салон знакомый голос:
– Бесполезно. Смирись – и тебе будет легче.
– Пошел нахрен, – отзывается Ховакан, хотя микрофон выключен.
Он продолжает звать. Машина срывается с места и несется в ночь, в темноту, не рассеянную ничем, навстречу рокочущей грозе… У Ховакана даже нет сил смотреть в окно, тело болит, и боль эта нарастает, отнимая у него остатки рассудка. Она становится такой сильной, что хочется просто биться лбом о металлическую стену в попытке все поскорее завершить. Ховакан не может даже объяснить, почему не поддается, почему продолжает звать…
Первое время продавец игрушек не делает ничего, все ждет, когда смерть наконец заберет упрямую жертву. Но она не торопится, и ему приходится вмешаться. Что-то бьет по транспорту, сильно, звучит взрыв, он подлетает в воздух, кружится, ломая деревья на своем пути, бросает Ховакана на внутренние стены, и на них остаются лоскуты обожженной кожи.
Боль становится такой сильной, что Ховакан не выдерживает – никто бы не выдержал. Он теряет сознание, но ненадолго. Когда он приходит в себя, вокруг него все еще ночь, холодная, дождливая… Транспорт дымится рядом, не горит, потому что ливень не позволяет. Внутри Ховакан мог бы задохнуться, но повезло – его выкинуло наружу. Или не повезло? Он обожжен, переломан, в коже осколки… Дождь чуть притупляет боль, до конца убрать не может. Она все равно сводит с ума, а Ховакан продолжает с ней спорить, ползет вперед, как гигантское искалеченное насекомое, ищет границу, за которой его услышат, все зовет, зовет…
А потом понимает, что надежды нет, да и не было никогда. Проблема не в расстоянии. Волны просто не существует, потому что продавец игрушек заглушил ее так, как глушил собственный сигнал. Все это время Ховакан кричал в пустоту, и даже если бы другие Мастера Контроля находились в двух шагах от него, они бы все равно его не услышали.
Это понимание приносит право сдаться. Хотя такое право было у него уже давно… Но он продолжает кричать в пустоту. Как последний дурак… Зачем? Да просто потому, что у него нет другого способа сказать миру: я есть. Я все еще здесь! А когда я умру, я все равно буду иметь значение, потому что я был…
