Сейчас, толкаясь среди коллег, поглощенных обычной текучкой, Мэтт радовался, что его никто не замечает и в то же время он не один. Мэтт присел на краешек стола. Зажег сигарету, глубоко затянулся. Табак был наполовину смешан с марихуаной. Но травка не оказывала желанного действия. Голова по-прежнему оставалась в тисках мучившего его вопроса: почему неизвестные отправители "предупреждения" сочли его дерьмом? Ответ на этот вопрос мог быть только один, но Мэтту не хотелось признавать очевидного. Гадостно было думать, что эти мрази, виртофобы или кто там еще, посчитали его куском дерьма. Еще горше было сознавать, что они не так уж и ошиблись. Ведь вот же не звонит он во все колокола. А время течет. Истекает. А он умыл руки. Он от чертова Пилатова семени. Он не пойдет бить тревогу. Он давно понял, что война с драконом, который прикидывается ветряной мельницей, безнадежна и потому бессмысленна. Правда, от только что умытых рук смертельно болит голова.
Мэтт угрюмо уставился на бесполезную сигарету. Внезапно он соскочил со стола, швырнул окурок на пол, раздавил его каблуком и оглядел присутствующих диким взглядом. Двое-трое посмотрели на него недоуменно. Мэтт вертел головой во все стороны. Ему сейчас отчаянно была нужна помошь - импульс, заряд, запал. Чтобы, чтобы, чтобы сказать... Надо сказать. Надо это сказать всем. Иначе у него лопнет голова. Нет. Иначе случится, произойдет, стрясется, разразится, разлетится к чертовой матери!..
- Да что с тобой, Мэтт? На тебе лица нет!
Это, конечно, Лили - сплетни-слухи-кривотолки. Почуяла запах жареного.
- К чертовой матери!
- Что?
- Вали, говорю, к чертовой матери!
Лили ничуть не обиделась. Профессиональное чутье подсказало ей, что Мэтт надыбал нечто такое, чего он не может переварить, и вот вертится, как уж на сковородке.
Раскинув руки полукольцом, отчего в своем платье из серебристой ткани она стала похожа на спутниковую антенну, Лили подошла ближе. Это было ошибкой. Мэтт попятился и бочком выкатился из комнаты. Лили внимательно посмотрела ему вслед и задумалась. Через минуту она засела за телефон и начала обзванивать своих осведомителей. Не задавая конкретных вопросов, она умудрялась за несколько минут вызнать, известно ли ее конфиденциальному источнику нечто экстраординарное, такое, от чего в комнате даже сейчас, после бегства Моби Дика, пахнет жареным.
Мэтт пошел к себе. Заперев дверь, он сел и, стиснув голову руками, начал воображать, что бы он мог предпринять, если бы решился действовать. Перед его глазами проносились картины, одна мрачнее другой. Попытка героического акта, пресеченная в зародыше. Подкупленная полиция, услужливый врач со шприцом, соболезнующие коллеги... Мэтт просидел так до позднего вечера. Наконец, проглотив сразу несколько таблеток, лег и провалился в небытие.
Наутро он позвонил в редакцию и сказал, что подхватил простуду. Потом, не отрываясь, слушал новости. Два дня все было спокойно. На третью ночь он проснулся от выстрелов. Голова была тяжелой, в висках ныло, но он сразу понял, что означают эти выстрелы. "Началось. Все-таки оно началось", - билось у него в мозгу. "Все равно бы началось! - тут же подхватило альтерэго, - я ничего не смог бы сделать. И Джерри Уайт ничего не смог сделать, раз оно, все-таки, началось. И они, да-да, они, эти суки из ФБР, тоже ничего не сделали. Они же все знали. Все знали и тем не менее оно все-таки началось. Они все знали, а оно все-таки началось. Они все знали и ничего не сделали. Все знали и ничего не сделали!"
Мэтт начал натягивать на себя одежду, трясясь от ненависти. Свалив вину на "эту сволочь из ФБР", он почувствовал прилив сил. Ненависть наполнила его энергией и придала движениям необходимую быстроту и четкость. Подхватив кольт, Мэтт выскользнул на улицу.
Город превратился в ад. Стреляли со всех сторон. Какие-то группы людей, Мэтт безошибочно угадал в них парней из Старого города, перебегали дорогу, преследуя жертву. Другие забегали в дома, откуда сразу начинали раздаваться вопли ужаса вперемешку с ударами и выстрелами.
Пригибаясь, прячась от вспышек света, Мэтт побежал к гаражу. По дороге в редакцию, он не встретил ни одного полицейского. "Странно, - повторял про себя Мэтт, - это странно", - хотя уже все понял и ничего странного в происходящем не находил. И уже заранее знал, что он обнаружит в редакции. И совсем не удивился, увидев здание, почти полностью погруженным во тьму. Свет горел только в кабинете редактора. С упорством робота Мэтт добрался до его кабинета. Дверь оказалась заперта, и Мэтту пришлось снова выйти наружу и полезть по стене к светящемуся окну.
Джереми Уайт лежал на полу с простреленной головой. Секунду Мэтт смотрел на него. Потом опустился на колени и вытащил из окоченелой руки револьвер. Почему-то приблизил к глазам и начал пристально рассматривать. Потом подошел к окну и долго глядел вниз, на беснующуюся улицу. Беспрерывные автоматные очереди, вопли жертв и крики их преследователей, дикий скрежет шин, все слилось в немолчный жуткий гул.
