Час от часу не легче. Юрка вторые сутки томится от жажды, теряет силы от голода, кружится на одном месте — что же дальше? «Будь что будет!» Юрка мысленно махнул на все рукой. Его охватила дремучая апатия. Что толку трепыхаться, если все равно идешь ко дну! Никому до тебя нет дела. Никому, кроме Лесовика. А у того дела известные — как бы посильнее досадить.
Юрка прилег под липой; примятая вчера трава еще не успела расправиться, на исходе лета в ней уже не было той буйной силы, которая по весне гнала ее в рост. Для травы конец лета — конец жизни. Иная совсем умирает, оставив земле свои семена, которые будущей весной начнут все сначала. Другие травы — многолетние — все свои жизненные силы сосредотачивают в корнях. Стебли отомрут — ну и пусть! Весной, из корневых почек потянутся к солнцу другие стебельки. И смерти нет. Есть смена поколений. Смерть — это когда уже не будет нового поколения.
Юрка полежал, отдохнул… «Отдохнул». Какой это отдых, если в двенадцать лет чувствуешь себя усталым и немощным стариком! Как ему сейчас помог бы стакан воды! Воды — и больше ничего! Но воды нет. И нечего хныкать! Решил пожевать корней. Ах, как не хочется вставать! Каждое движение стоит больших усилий. Боль полоснула по губам, когда он, горько улыбнувшись, вспомнил, что еще день-два назад мог с дружками без устали бегать, дурачиться, кувыркаться.
Лопухов на поляне не было. Не росли они здесь. Можно раскопать чертополох, вон какой пышный да колючий! Часть головок отцвела, съежилась. Были и цветущие пурпуровые шары, окаймленные колючками. На них хозяйничали шмели, мохнатые и полосатые…
Как же к нему подступиться, к этому скопищу колючек? Чертополох! Вот уж кому пристало прозвище — не отнимешь! Разглядывая растение, Юрка подумал, что главное в нем — не корень. Аппетитным и лакомым выглядит толстый, сочный стебель. Он, конечно, съедобен. Иначе зачем чертополоху такая мощная колючая защита? Чтобы отбивать аппетит у охотников поживиться вкусным. Другие растения защищаются если не ядом, так горечью, потому и несъедобны. Чертополох — растение благородное, откровенное, ему незачем прибегать к коварным способам защиты, он вооружился острыми колючками — попробуй, возьми его.
— Извини, браток, — сказал Юрка, — у меня нет другого выхода. Вопрос жизни и смерти. Я должен тебя съесть. Больше мне не на что рассчитывать. Вчера я попробовал грибов и ягод — до сих пор не опомнюсь. В тебя я верю. Ты меня выручишь. А чтоб тебе не было обидно, я возьму твои созревшие головки и рассею на полянке семена…
Не срезая стебля, Юрка сбил ножом колючие листья. Колючки вонзались в руки, но он не обращал на них внимания.
Когда стебель был очищен, мальчишка срезал верхнюю часть, отделил семенные корзиночки. Мякоть чертополоха, пожалуй, была вкуснее корня лопуха — относительно, конечно, трава она и есть трава.
Вечерело. Небо с востока наливалось темной синевой. На западе оно клубилось громоздкими облаками. Солнце, собираясь нырнуть в них, спешило отдать земле последние лучи. При мысли о наступлении ночи Юрка вздохнул. Надо готовиться к ночлегу, слишком уж натерпелся он страхов прошлой ночью. В лесу валялось множество сухих веток. Торопясь управиться до наступления темноты, мальчишка начал собирать топливо для костра. Он надеялся добыть огонь самым древним способом: трением палки о палку. От того, что ему приходилось часто нагибаться, гудела голова, в глазах расплывались желтые и оранжевые круги.
Через полчаса на полянке под липой высилась порядочная куча сушняка. Юрка выбрал две наиболее подходящих, как ему казалось, палки, острогал с них легко отслоившуюся кору, уселся поудобнее и принялся тереть. Он торопился. Вечерние тени в лесу сгущались на глазах. Тереть было неудобно. Одну из палок он держал в руках, другая упиралась в исцарапанный живот, причиняя боль. Юрка тер их долго, упорно, пот градом струился по его лицу. Надеялся — вот-вот потянет дымком, и тогда он подует на обуглившуюся древесину, вскинется язычок желтого пламени — и костер готов. Заранее радовался, как приятно будет скоротать ночь у огня, в тепле, без комаров-кровососов, без изнурительного страха. Хвороста он натаскал достаточно, однако на всю ночь может и не хватить. Придется расходовать его экономно, подбрасывать в костер лишь столько, сколько нужно для поддержания огня…
Уже и палка зашлифовалась до блеска, и руки начали ныть, и сердце колотится напропалую, а огня кет как нет. Палки едва нагрелись. Странно… он так старался. Может, не те палки взял? А какие нужны? Палки вроде сухие, не гнилье какое-нибудь. Хорошие палки. Что же они не воспламеняются? Первобытные люди, очевидно, знали какой-то секрет. А может, надо еще дольше тереть?
