Его сразу же окружила группа муравьев с особенно внушительными жвалами, и по какому-то не замеченному Юркой сигналу воюющие стороны сошлись в рукопашной. Не успел Юрка оглядеться, как один из черных муравьев ловким маневром, точно регбист, прорвался сквозь заслон телохранителей и вцепился в Юркину левую руку. Юрка чуть не вскрикнул от боли, но тут же пришел в себя и долбанул врага дубинкой. Черный муравей разжал жвалы и упал бездыханный. Вокруг уже кипела схватка. Юрка посмотрел на раненую руку. Слава богу, ничего серьезного, но злость уже обуяла его, — он ринулся в бой. Крушил направо и налево, следя за тем, чтобы по нечаянности не оглушить своего, то есть рыжего. Его путь был отмечен сотнями поверженных черных муравьев. Охваченный азартом битвы Юрка заорал:
«Швед, русский — колет, рубит, режет. Бой барабанный, клики, скрежет. Гром пушек, топот, ржанье, стон, и смерть и ад со всех сторон…»
По полю боя из конца в конец перекатывались черно-рыжие клубки вцепившихся друг в друга воинов. Серповидные жвалы в смертельной хватке смыкались на теле врага. Юркина дубинка не знала усталости.
И перелом в битве произошел. Поле боя было усеяно трупами. На одного павшего рыжего приходилось два-три павших черных. Враги дрогнули и побежали. Над полем боя прозвучал победный клич рыжих. Остатки разгромленных черных полчищ бежали к своему муравейнику, где им предстояло долго залечивать раны и восполнять свои ряды.
Ликующие когорты рыжих, тоже изрядно потрепанные, но осиянные светом победы, возвращались в свой лагерь. Юрка и его приятель Х-Девятый, окруженные отборными воинами, шли впереди, теряясь в догадках: сопровождает их почетный эскорт или это самый обыкновенный конвой. Во всяком случае, им ни на шаг не позволялось отклоняться в сторону от прямого пути, ведущего к муравейнику. При всем этом наш герой испытывал подъем духа, несмотря на то что получил в битве несколько глубоких царапин, а одежда его была превращена в лохмотья.
Под, гигантскими деревьями, вершины которых терялись высоко в небе, показался высокий холм. Победители приближались к муравейнику, и Юрка подумал, что там, очевидно, состоится торжественный митинг, на котором будут чествовать особо отличившихся, а среди них его, безусловно, следовало бы поставить первым. Митинг должен завершиться парадом доблестных воинов.
По мере приближения к муравейнику появились расчищенные, хорошо ухоженные дорожки. Когда у подножья Юра не увидел никаких приготовлений к параду, а его самого вынудили карабкаться наверх, он несколько разочаровался.
Взбираться на муравейник было непросто. Ноги то и дело разъезжались, застревали между жердями сухих стеблей и хвои, наваленными как попало. Юрка постоянно падал, что никак не пристало победителю. Муравьи бесцеремонно подхватывали его и грубо тащили вверх, к одному из многочисленных входов, Было еще терпимо, когда острые жвалы хватали за одежду, но они чаще зажимали то руку, то ухо, то волосы. Это Юрке совсем не нравилось, он попытался вырваться, да не тут-то было чем сильнее Юрка трепыхался, тем сильнее сжимались жвалы. Только гордость удерживала мальчишку от того, чтобы не завопить от боли. Он подумал было пустить в ход свою знаменитую дубинку, но тут они оказались у какого-то отверстия и с ходу нырнули в него.
Туннель был низок, извилист, Юрке пришлось ползти на четвереньках. И поскольку передвигался он очень медленно, сопровождающие с новой энергией взялись за него. Исчезли последние блики света. Теперь мальчик положился на волю тех, кто его тащил, и только старался защитить руками лицо. Конвоиров нисколько не печалило, что каждый сантиметр пути стоил Юрке невыразимых мучений. Ему давно уже засорило глаза, и, хотя они в такой темноте были бесполезны, глаза есть глаза. Труха забила ему нос и рот. Когда он чихнул первый раз, чих оказался столь оглушительным, что муравьи шарахнулись в стороны. Весь путь в лабиринте запомнился Юрке как бесконечные грубые рывки, толчки, подергивания и подталкивания. Особенно плохо приходилось, когда он застревал на каком-нибудь перекрестке и тем самым закупоривал движение, создавал пробку. За него сразу хваталось столько жвал, что казалось, будто его раздирают на части.
Все на свете муки рано или поздно кончаются. Кончились они и у Юрки. В какой-то миг он почувствовал под ногами твердую почву и раздвинувшееся пространство. Движение вокруг него остановилось. И тут он расчихался так громогласно, что со сводов подземной камеры посыпался мусор. Эхо металось в подземелье, как белка, впервые посаженная в клетку. Юрка ничего не видел, но явно почувствовал, какой ужас нагнал на муравьев.
