Увидев вынырнувшие из мрака тени, Петя испугался. Окруженный светом собственного фонаря, он ничего не видел за пределами десяти — пятнадцати метров, и когда стая дельфинов влетела в освещенное пространство, он подумал, что это акулы. Но тут же заметил Юрку и разразился неожиданными рыданиями. Юрка, чуть не плача от радости, ткнул его кулаком в бок.
— Ты почему сбежал? — спросил он строго.
— Испугался, — отвечал Петя сквозь слезы. — Это было ужасно, когда акула пошла на тебя…
— Ах, испугался! — язвительно воскликнул Юра, чувствуя, как его захлестывает гнев. — Это мне надо было пугаться, а не тебе! Сидел, бы на месте!
Петя ничего не ответил. Слезы продолжали бежать по его щекам, и он не мог их даже вытереть.
— Как это тебя угораздило? — спросил Юра, осматривая тридакну..
Могучие створки раковины сомкнулись намертво. Гигантскому моллюску ничего не стоило совсем отдавить Петьке руку. Подобрав со дна несколько подходящих камней, Юра втиснул их в щель створок по обе стороны Петькиной руки. Надо быстрее что-нибудь придумать. Он старался вогнать каменные клинья, поглубже, ударяя по ним другим камнем и надеясь, что хоть немного разожмет эти проклятые створки. А что, если попробовать копьем? Мог пострадать и Петя. Положение казалось безвыходным. Юра с досады несколько раз ударил камнем по замшелой створке, словно взывал к совести спрятавшегося там моллюска. Общаться с ним через логафарм было невозможно: моллюск — существо безмозглое. А раскрыть его створки можно было только силой, но где он, этот силач, способный разорвать мускулы гигантского моллюска!
— Очень больно? — спросил Юра, поглаживая защемленную Петину руку.
— Вначале было больно, теперь не болит. Рука онемела. — Петя перестал плакать. «Что бы дальше не случилось, — думал он, — а Юрка рядом!»
— «Очень сильный моллюск!» — заметил старый дельфин, остановившись перед мальчишками.
— «Да, очень сильный… Я не знаю, кто может разжать эти створки», — откровенно признался Юра.
— «Мы тоже бессильны. Но есть в океане зверь, которому ничего не стоит разорвать их».
— «Какой зверь?»
— «Гигантский кальмар Архитевтис. Однажды я видел, как он схватился с кашалотом и задушил его».
— «Где он живет? Не захочет ли он помочь нам?»
— «Он живет не очень далеко, но там большая глубина… Сможешь ли ты спуститься на такую глубину? Она даже для нас, дельфинов, предельна…»
— «Нет, большая глубина не по мне».
— «Тогда я сам попытаюсь уговорить его, — сказал старый дельфин. — Говорить с ним нелегко, он стар, необщителен… Но попробуем. Если он кое-что вспомнит, то-не откажет нам в просьбе… Мы сейчас поплывем к нему, а несколько дельфинов останутся здесь, в окрестностях рыщут акулы.
Петя с безучастным видом наблюдал за дельфинами. Он не знал, о чем говорил с ними Юра, чувствовал огромную усталость и хотел спать. Тридакна уже не давила с такой силой, как раньше, — мешали каменные клинья. Но и не отпускала! Петя верил, что Юрка придумает что-нибудь. «Он ведь голова!»
— Хочешь спать? — спросил Юра.
Петя кивнул головой.
— Ладно, спи, — сказал. Юра, снова принимаясь за Петину руку. Она у запястья посинела. Это было заметно даже при свете фонаря.
Кальмар Архитевтис жил километрах в семи-восьми от ложбины. Ой обосновался в узком гроте среди скальных нагромождений на глубине около ста метров. У него не было врагов. Все боялись его могучих объятий и грозного клюва. Трудная и, надо признаться, случайная победа в схватке с кашалотом принесла Архитевтису славу. Его имя наводило ужас на обитателей океана и вызывало уважение даже у кашалотов, извечных врагов кальмаров. Место, где обитал Архитевтис, кашалоты обходили стороной. Он был злопамятен, этот кальмар, он же спрут, он же кракен, и стоило ему учуять кашалота поблизости, как он багровел от гнева и устремлялся, в атаку. Бывало, он нападал даже на подводные лодки и небольшие корабли. Но как ни крепки его мышцы, его щупальца, вооруженные мощными присосками и страшными кривыми когтями, против стальных корпусов и могучих двигателей — они ничто. Ему нелегко было признать, что кто-то может быть сильнее, он был самоуверен и горд, у него было три сердца, а в жилах текла голубая кровь.
Почему же, несмотря на столь грозную славу спрута, вожак дельфиньего стада рискнул обратиться к нему за помощью? Да, Архитевтис грозен и злопамятен, однако помнит он не только зло, но и добро. Еще в пору своей юности, когда он не был так силен, на него напали акулы. Ловкость кальмаров общеизвестна, и от одной-двух акул он, конечно, ушел бы, а вот от стаи уйти не мог. Он пять или шесть раз выбрасывал перед ними чернильные «дубликаты» кальмаров, стремительно менял направления, но акулы не отставали. И пришел бы нашему кальмару конец, если был не дельфины. Они внезапно налетели на стаю хищниц и рассеяли ее. Акулы бежали, им уже было не до кальмара. С тех пор Архитевтис не трогал дельфинов, а вот акул, как и кашалотов, преследовал с дикой яростью…
