Чуть придержав ход рысака, Медников вкратце рассказал о результатах слежки, о письме, брошенном Терентъевым в почтовый ящик некой табачной лавочки, и о том, что запах табака был окончательно им, Медниковым, узнан. Больше всего был расстроен предательством «подсадного» полковник, и Лавров предложил отправить Терентьева по какому-нибудь делу подальше из города. Во-первых, чтобы полковник нечаянно себя не выдал. А заодно — чтобы Терентьев не догадался, что в Европу Агасфер уезжает под именем ротмистра Полонского. Придумали срочное поручение в Стрельну и с утра пораньше командировали «подсадного» туда.
— И с концом! — сплюнул на мостовую Медников. — Тоже виду не подал, уехал и исчез. До обеда ждали обусловленного телефонного звонка, потом начали в Стрельну сами телефонировать, откуда и узнали, что Терентьев там и не появлялся.
После небольшой паузы он сообщил, что вся команда в сборе, сидят в библиотеке, припоминают все детали, связанные с поведением Терентьева, оценивают потери, нанесенные его предательством. Комнату его обыскали, ничего предосудительного не нашли.
— А вы, господин Агасфер? Вы с Терентьевым, говорят, в город пару раз моцион совершали, осваивались. Ничего этакого в его разговорах, в поведении не заметили?
Агасфер пожал плечами: он совершал моцион вместе с Терентьевым всего один раз. Заходили в банк, к портному, в ресторацию Палкина. Предосудительного? Да нет, вроде… Звал его новый приятель «разгуляться», расслабиться где-нибудь в «веселом местечке» — да он не согласился.
— Да! Он, помнится, еще возле почтовой конторы велел извозчику остановиться. Поминал при этом свои долги… Кстати, Евстратий, вот что я вспомнил! Поминал он злопамятных литовских заимодавцев! Я, признаться, про таких и не слыхал. Знаю понаслышке, по прежней своей жизни, что скопцы в Петербурге ростовщичеством промышляют, да еще евреи. А про литовцев — никогда!
— Литовские заимодавцы? — Медников остановил рысака так резко, что тот от боли в губах заржал. — Литовские, говорите, ваш-бродь? Интересно, интересно… Так он что, денежное письмо этим заимодавцам отправил с почты?
— Вот чего не знаю, того не знаю, — развел руками Агасфер. — Я с ним на почту не ходил…
Покрутив головой, Медников снова тронул рысака, и экипаж помчался далее. У подъезда Архипова Медников круто притормозил, свистнул, бросил вожжи на руки вынырнувшему откуда-то неприметному человечку. Пошептался с ним, уточнил у Агасфера — из какой именно почтовой конторы и когда — хоть примерно! — Терентьев отправлял то письмо. Человечку велел гнать куда-то единым духом и о результатах доложить немедленно.
— Хоть меня и не приглашали в вашу компанию, а все одно пойду с вами, господин Агасфер! — пробормотал он. — Литовские заимодавцы — это может быть очень и очень интересно!
Вся компания будущих контрразведчиков действительно «заседала» в библиотеке. Присутствовал даже прибывший из Ливадии Зволянский — не успев переменить с дороги парадный придворный мундир на статское платье, он, чтобы не смущать присутствующих, одолжил у полковника его знаменитый синий халат с кистями.
Агасферу предложили с дороги рюмку коньяку, не забыл Архипов и про Медникова: для него Кузьме было велено принести чаю с сушками.
— Новости вам по дороге сообщили, Берг? — поинтересовался директор Департамента полиции. — Да, такие-то дела у нас! Вот теперь сидим, головы ломаем — стоит ли вас отправлять в Европу? Если Терентьев успел пронюхать и сообщить своим хозяевам, что господин Агасфер и ротмистр Полонский одно и то же лицо, то дело для вас может кончиться немецкой или австрийской тюрьмой! Говорю об этом прямо, не скрывая — чтобы вы тоже знали, на что идете.
— Однако, насколько я понимаю, предатель не мог знать об этом! — запротестовал Агасфер. — Да уж больно сообразительный субъект он у нас! — сквозь зубы процедил Лопухин. — Душа компании, везде шнырял по дому. Не исключаю, что подслушивал. Мог и догадаться! Нет, я категорически против! Пока Терентъева не найдем и не узнаем точно, что именно он успел сообщить, — я против.
— Где ж его искать прикажете? — насмешливо осведомился Зволянский, поглубже запахиваясь в хозяйский халат. — Петербург большой, да и местечек укромных хватает — полиция знает далеко не все!
Медников пил чай из блюдечка, сушки ломал в больших ладонях, в рот засовывал их маленькими кусочками, чтобы не хрустеть. При последних словах директора он отставил блюдечко, пошевелился в глубоком кресле, выразительно кашлянул, привлекая к себе внимание.
— Ежели позволите, господа, у меня есть одно соображение, — начал он, пытаясь подняться из кресла. Все дружно замахали руками: сиди, мол, не до чинопочитаний. — Помните, господин ротмистр, я недавно говорил вам про Литовский тюремный замок? И про то, что хорошо бы нашего субчика после разоблачения туда, в секретное отделение номер семь определить?
— Помню. Ну и что? — отозвался Лавров.
— Был бы человек, камеру для него подыщем! — поддержал Зволянский. — Найти прежде надо!
