Тогда он интуитивно попробовал другой ход: круто развернулся, словно забыл что-то, и торопливо пошел в обратном направлении, стараясь запомнить лица и одежду встречных пешеходов. Пройдя половину квартала, Агасфер остановился у витрины книжной лавки и, постояв немного, вошел внутрь.
В лавке царил полумрак, и Агасфер, взяв с полки первую попавшуюся книгу, стал ее неторопливо листать, повернувшись к стеклянной двери.
Ага, есть! Невысокий полный мужчина в расстегнутом сюртуке, стоптанных ботинках и шляпе под «тироль» тоже остановился перед витриной. Постояв, сдвинулся вбок и исчез из вида.
— Вы ищете что-то определенное, господин? — поинтересовался лавочник.
— Нет, спасибо… — Поставив книгу на место, Агасфер вышел из лавки и сразу же заметил полного мужчину в тирольской шляпе: прислонившись к фонарному столбу, он якобы с интересом изучал сложенную пополам газету.
Не слишком хитра наука, усмехнулся Агасфер, проходя мимо топтуна.
Пройдя еще с полквартала, он нырнул в высокую дверь доходного дома. В таких домах обычно бывает второй выход — во двор или переулок. Есть! Агасфер бегом проскочил подъезд и вышел действительно в переулок. Добежал до угла, завернул за него и сразу остановился, делая вид, что поправляет шнурки.
Через несколько минут раздался громкий топот, и из переулка вылетел давешний толстяк с газетой в руке. Заметив улыбающегося Агасфера, он досадливо прикусил нижнюю губу и с независимым видом проследовал мимо.
Агасфер, не обращая более на толстяка внимания, двинулся дальше. Он еще с утра задумал нанести визит Анастасии Стекловой. Идти, судя по вывескам и номерам домов, было далековато. Толстяк, вытирая пот со лба и не слишком маскируясь, по-прежнему шел за ним.
Наконец-то! За очередным углом дремал в своем экипаже извозчик. Дремала и кляча, низко свесив длинную морду.
— Эй, борода, — окликнул ваньку Агасфер, забираясь в экипаж, — прокатишь с ветерком — полтинник, считай, заработал!
Извозчик мигом очнулся от дремы, зачмокал губами, хлопая вожжами своего одра по его костлявым бокам.
— Да просыпайся ты, дохлятина! — нетерпеливо прикрикнул Агасфер. Выхватив из рук ваньки кнут, он несильно хлестнул по лошадиному крупу.
Непривычная к такому обращению, «дохлятина» фыркнула и побежала, как показалось Агасферу, какой-то «собачьей иноходью».
— Эт-то ты напрасно, барин! — укорил ванька. — У моей животины от такого обращения с перепугу медвежья болесть исделаться вполне может! Куды едем-то?
Седок назвал адрес и прибавил:
— Только по дороге, сделай милость, в цветочную, да в мясную лавку заскочить требуется! Есть тут такие в вашем околотке?
— Как не быть! Торговлишка, она везде наличествует, — отозвался ванька. — Торговля — это тебе, барин, не извоз! Только с торговлишки и жить можно!
Он всю дорогу жаловался на дороговизну овса, на гнилое сено, которое хозяин заставляет покупать только у своего поставщика, на поборы того же хозяина и городовых, от коих не продохнуть.
У знакомого дома с балкончиком ванька остановил бредущую словно во сне лошаденку, снял шапку:
— Приехали, барин! Нешто и вправду полтинник дашь? — робко поинтересовался он. — Не пошутковал над стариком?
— Как сказал, так и будет, борода! — Агасфер забрал из экипажа букетик хризантем, перевязанный кулек из мясной лавки и бросил ваньке новенькую блестящую монету.
Торопливо пряча заработок в недра драной шапки, ванька поклонился:
— Спасибо, барин! Оченно мы с Маруськой — ну, кобылой моей — благодарствуем! Может, подождать тебя требуется?
— Нет, поезжай! — Агасфер повернулся и заметил мрачного вида дворника — как его? Семен, что ли? — тот, опершись на метлу, с негодованием наблюдал, как лошаденка, свернув набок облезлый хвост, основательно и с шумом облегчилась прямо перед подъездом. Такого безобразия дворник, конечно, стерпеть не мог и, взяв метлу наизготовку, шагнул к попятившемуся ваньке.
— Ты чего свою скотину пор-р-распустил, старый огрызок? Я для того, что ли, скребу улицу цельный день, чтобы всякая дохлятина тут мусорила?! И как в ее утробе этакая куча поместилась-то, а? Вот заставлю сейчас тебя самого убирать.
— Животная, она такая! — ванька заторопился уехать от греха подальше, пока самого поперек спины метлой не «огладили». — Ей что дорога проезжая, что церковный двор.
Посмеиваясь, Агасфер встал между дворником и ванькой.
— Семен! Ты что это, старых знакомых не узнаешь? — окликнул он.
Дворник недоверчиво оглядел Агасфера с ног до головы.
— Много вас тут, знакомых, ходит, — проворчал он, остывая. Присмотрелся, улыбнулся. — А-а, это для вас, что ли, господин хороший, за извозчиком днями бегал? А вы, поди, опять к Настасье Васильевне? Госпоже Стекловой?
— К ней, к ней. Дома ли барыня?
— А нету ее! — чуть ли не радостно сообщил дворник.
— Уехала, что ли? Надолго ли?
— Куды ей уезжать! — махнул рукой дворник. — На бульваре она днями сидит, если дождя нету. Книжки все читает…
— Далеко ли тот бульвар, Семен? — Агасфер побрякал в кармане мелочью, оживляя дворницкую память.
