Но разве мог Эрлан так поступать? Мог не только простить убийцу и встать на его сторону? Нет, конечно, нет. Он не знал, что знает она…
Как он мог не знать? Не зная выполнить задание хозяина – убить Тихорецкую, собрать всех появившихся светлых и увести в стипп, не зная приставить к ним учителей и дать ровно столько, чтобы они смогли привести его в Морент. Не зная выведать дорогу, не зная позвать упыря сюда. Чтоб точно так же, не зная, положить весь город?
А то, что она дочь Эберхайма – он знает?
Она не сомневалась, что Эберхайм сказал правду. Не могла объяснить себе, но вспоминала первую встречу и понимала что еще тогда, на мосту, когда она впервые столкнулась с ним, что-то екнуло внутри, что-то задело, что-то связало и его и ее.
Эра не могла объяснить как, что, но знала четко – он не лгал.
И ясно, что Инар знает, что она дочь его заклятого врага. Может и это входило в его планы? Может вся нежность Эрлана, его забота и любовь всего лишь отличное выполнение очередного задания Дендрейта?
Она хотела все сказать Эрлану, сказать, глядя в глаза и, жалела, что нет сил даже раскрыть губы, кого уж слово произнести.
А сколько дней прошло? Как далеко Дендрейт от Морента? Разгадал ли Самер, что она хотела им сказать, о чем предупредила? Сказали ли они об этом Маэру, принял ли тот меры?
Она в упор смотрела на Эрлана и, взгляд не пылал любовью, не выказывал нежности или благодарности, Эя смотрела и пытала, обвиняла и словно чего-то не могла понять – это немало озадачило Вейнера. Грудь девушки вздымалась как в лихорадке, и капли пота начали выступать на лбу. Пульс стал учащенным. Она явно тревожилась о чем-то, что-то сильно беспокоило ее. Это почувствовал и Эрлан – насторожился, вглядывался, пытаясь понять, прочесть ее мысли, но их словно завесило и, даже чувства были глухи, сокрыты от него. Как будто девушка сама не желала впускать его, огородилась.
– Тебе больно, родная? – качнулся ближе, переживая за нее и словно искренне. Погладил нежно, успокаивая. – Потерпи, голубка.
Эра терялась: смотрела и верила, вспоминала, что узнала и – не верила. Закрылась, не пуская, чтоб даже тенью внутренних переживаний не касаться его. И все же выпалила мысленно:
"Да, мне больно. Мне очень больно".
Эрлан замер настороженно, по тону почуяв неладное, по поведению ощутив отторжение. Не понял, но встревожился.
Она поняла, увидела, почувствовала и захотелось прижаться к нему, обнять и рассказать все, услышать "глупость все это", "неправда, Эя", и забыть, зачеркнуть все что встало меж ними… Но можно ли верить словам предателя, который специально привел ничего неподозревающих светлых в мирный город уже зная что их убьют, а Морент сравняют с землей? Можно ли верить тому, кто убивал ради этого и претворялся, что люди гибнут от руки другого? Можно ли оправдывать и доверять тому, кто не гнушается ничем, чтобы добиться цели? Тому, кто наплевал на убитых отца и мать, братика и невесту, верно служит их палачу?
Насколько далеко может уйти человек от маньяка, если живет с ним, общается постоянно двадцать лет?
И был бы Эрлан глуп и туп, слеп – она бы поверила, что он всего лишь пешка, и сам не в курсе, что им руководят, его руками убивают, его молитвами заманивают в капкан, готовят новые смерти. Но он был умен, опытен, прозорлив. И значит – знал, значит шел сознательно.
Эру перевернуло и хотелось заорать, но она не шелохнулась. Прерывисто дыша в упор смотрела на мужчину и тот бледнел, тревожась все сильней. Вскочил и перелил настой в удобную посудину. Приподнял осторожно голову Эрике и выпоил.
Глаза закрыла. А в душе царила буря и грудь все чаще вздымалась. И пальцы мяли ткань одеяла.
Лой встревожено обвел взглядом комнату, пытаясь понять что происходит, найти причину. Боль? Да, она билась в ней и это было ощутимо, но боль была не только физической – что-то за завесой плотной, вставшей меж ним и Эрикой в какой-то миг и непонятно почему, словно билось в истерике.
Вейнер видел, что что-то происходит, но в толк взять не мог. Ему показалось, что брат и Эра вели незримый и не слышимый диалог, и он был резким, хлестким, неприятным. Причем со стороны Эрики.
И сразу вспомнилось – "Эрлан убил тихо". Неужели они с ребятами не правильно поняли ее и смысл был прямым, не прятался – Эрлан столкнул Эру со скалы, хотел убить. Подумать – бред, но глядя на лица и в глаза пары, иного в ум не приходило.
Сердце Вейнеро сжало как латами, закрывая эмоции, как не нужные вещи в кладовке, и стало холодно и жестко на душе. Он пытливо уставился на брата и видел, как тот мечется в непонимании, пытается найти ответы на массу вопросов сразу. Как обеспокоен и даже испуган. С чего вдруг?
– Эра, позвать Самера? – склонился к ней и взглядом дал понять – он сможет тебя услышать, если есть что сказать.
– Нет! – тут же отрезал Эрлан.
– Почему? – бровь выгнул Вейнер и смотрел прямо, но с пытливым подозрением.
– Она слишком слаба, чтоб говорить. Не смей ее тревожить. Вон!
Вот так. Шах выпрямился – подозрения окрепли и уже росли волной раздражения.
