Самаре отчетливо вспомнилась история земной цивилизации. Здесь все было иное, и все же – настолько ли иначе? Все повторяется и все удивительно похоже – одна капля воды похожа на другую, лист на другой лист, и пусть один с зубчиками, а другой прямой – все равно оба листья, и растут, и опадают.
Его взгляд ушел далеко-далеко, не через лес – через время. Мужчина отчетливо увидел, как горит селенье и бегут люди, которых конные срубают как кочаны капусты. А на меже, чуть в стороне от пламени и кровавой расправы, умирает страж давно канувшего в лету рода. Лежит, зажимая рукой пронзенное горло, из которого бьет кровь, и смотрит в небо, и улыбается, уходя в мир предков спокойно, с чувством исполненного долга, с чувством, что жизнь он прожил не зря. И летят маленькие ножки спасенной им девочки по мху и траве, мелькают меж деревьев. И растут, и вот уже идут по земле. Их хозяйка из девочки превращается в женщину и ведет за собой двух малышей на то место, где давным-давно погибли их родичи и тот, кто дал им право родиться…
– Это наш мир, Самер, неважно веришь ты в это или нет. От нас зависит, каким он будет. Уйдешь – так и будешь, как твой закор смотреть да каяться в том, что мог сделать да не сделал. И будешь шататься неприкаянным, покоя не находя. И ничего изменить не сможешь, потому что всего один шаг неправильно сделал. Один! – потерянно сказал Радиш.
Самер глянул на него, развернулся и двинулся к своему телу.
Прохор покосился на Радиша, подмигнул и растаял.
Шутов потер лицо и улыбнулся, уставившись в небо через кроны: ну хоть что-то он сделал, и пусть с помощью предков, но сделал.
– Жив! Жив! – прилетела к нему девушка, радостная, даже глаза светятся. Мужчина улыбнулся шире: отлично.
– Ты не удивлен? – притихла немного, и спохватилась. – Ах, да, ты же из рода Првершей. Не видишь ведь Сабибора, нет его на той стороне?
– Уже нет, – успокоил.
Самара с трудом пил зелье Хелехарна. На грудь будто звездолет уронили – не пошевелиться. Мало радости-то в теле больным, а и вне – тоже мрачно. Вот, выбор-то…
И нахмурился – Лань привиделась: вздернутый носик, коса, глаза лучистые, наивные и доверчивые. Ласковая, смелая, красивая. Ей бы жить – любить, с мужем миловаться, детей ростить, а она полегла. Из-за него, бегемота чужеземного.
Легкая рука по лбу прошлась – мокрый. Самер неласково глянул на Лалу:
– Нормально все, – буркнул, как "отвали". Девчонка ладная, что и говорить, только ему что? Пусть другого поищет.
Лала огорчилась:
– Обидела чем?
Самер промолчал, в сторону смотрел.
Пока думал, что Лань жива, баловался, а как узнал, что нет ее – словно сам убил, себя чувствует.
"Ну и зря, светлая задорная", – влез Прохор.
"А Лань боевая! И кончай сватать!" – отрезал. Баста с заигрываниями с аборигенками.
"Тю! А сам-то кто"? – скривился хранитель: "Тож мне, Махамар Гесшера нашелся".
"Это еще что за чучело?"
"Род самых красивых. Их даже убить не могли – рука не поднималась. Глянешь на лик и…"
"… в осадок выпадаешь – "о, Боже, какой я лапонька". Сам ты мухомор!" – скривился. Лала на свой счет приняла, не ведая о неслышной беседе Сабибора с закором. Ушла обиженная и растерянна, не понимая, зачем же изначальный ее надеждой манил, если теперь отталкивает. Не ведала, что можно и просто так флиртовать, что в том мире откуда прибыл лейтенант иная мораль и иные понятия о многих вещах.
Столкновение менталитетов подводило не только Самарина.
Эрлан огладил Эрику по лицу и спросил:
– Выйдешь за меня?
Формальность, но с ней нужно поторопиться. Сладились уже, а узами не закрепились. Случись дитю Эю и его как родителей приглядеть – долго Эйорике мучиться придется да и ребенок передумать может.
Он был уверен – скажет "да", и насторожился, увидев, что любимая мало не торопится с ответом – отодвинулась. Только прижималась, только вроде мил ей был, а тут как черту провела.
– Эя? – приподнял за подбородок, в глаза заглядывая и не понимая, что же он плохого сказал, отчего столь странная реакция.
Девушка и не смотрела на него – вообще ушла. Рубаху натянула, к оконцу прошлась, постояла, к столу двинулась. И замерла спиной к мужчине:
– Нет.
Эрлан подумал, что ослышался – повторил:
– Нас помолвят сегодня же, а завтра…
– Нет! – отрезала.
Мужчина опешил, сердце будто сжали и вырвали. С минуту в себя приходил – вскочил, развернул к себе девушку:
– Эйорика…
– Нет, я сказала, – тон категоричный, взгляд жесткий и немного злой, а на дне зрачков тоска гиблым озерком плещется.
"Как подменили", – мелькнуло, а отпустить ее не может.
– Не понимаю.
– И не надо. Не знаю, как у вас, а у нас секс не повод подавать заявления в ЗАГС и бежать за букетом флердоранжа.
Эрлан потерялся – секс? Секс?!
И слов нет. Затоптался, нервничая и силясь понять, что происходит – она ли не в себе – он? Брюки подхватил, натянул, даже не заметив, рубаху, и опять к Эрике:
"Почему?"
Отвернулась.
– Эйорика…
– Хватит давить очарованием своего голоса!
"В этом дело? – развернул ее к себе: я молчал пока мы не сладились – все по- честному".
Молчит, в сторону смотрит, и ясно, что голос как повод использовала. Но почему?!
