Ждать пришлось недолго. К нам приближался БТР и я провалился в пустоту. Вокруг меня все тряслось и ходило ходуном. Я разлепил глаза. По тусклому свету и экранированным жгутам проводов определил, что нахожусь внутри БТР. Десантное отделение было освобождено от груза, рядом со мной лежал Бугай. В голове звенели колокольчики. Любой резкий звук отзывался гулким и довольно болезненным эхом. Снял шлем. Засохшая кровь на губах и ушах подтвердила мои опасения. Контузия. Поочередно приложил руки к ушам, проверяя слух. Правое ухо отозвалось гулкой тишиной. Мои манипуляции были замечены, мы остановились. Надо мной склонился Илья, потом появилось довольное лицо Сомова.
– С Днем рождения, командир! – по тому, как я сморщился он понял, что громко говорить не нужно и перешел на шепот, – как Вам удалось? БТР бросало из стороны в сторону, думал, что расплющит.
Отвечая на его вопрос, я похлопал рукой по грудной пластине, давая понять, что спас только скафандр. Он понял это по-своему.
– Ага, я же говорю молодцы. Если бы не вы, нам бы тоже не жить. Не успевали уйти. Колонна застряла, – он перешел на полный голос, я опять поморщился.
– Что с Бугаем? – поинтересовался, показывая глазами на соседа.
– Да что ему будет? Спит. Я так и не понял, кто кого выносил?
– Попить дайте.
Два часа, пока я пытался прийти в себя, мы стояли на месте, потом продолжили движение. Я занял место поудобнее, обложился мягкими мешками и уснул. Дорога до Владимира прошла незаметно. Почти всю дорогу проспал. Организм восстанавливался, но медленно. О том, что приехали мне шепотом сообщил Сомов. В этом уже не было необходимости, но возможность пошутить лишний раз надо мной он не упустил. Несмотря на мои протесты, сразу после шлюза, меня уложили на носилки и унесли в медицинский блок, где я провалялся почти неделю. Последние пару дней я всерьез опасался, что доктор меня залечит до смерти и гадал, где я ему мог перейти дорогу. Все оказалось гораздо проще. На мой счет он получал ежедневные указания из «Омега-центра», где устроили консилиум, Водолей тоже не остался в стороне. Успокаивало только одно. Усиленному лечению подвергали не только меня, но и майора Алейникова. Олег Геннадьевич воспринимал это стоически, не забывая при любом удобном случае заявить, что он абсолютно здоров.
К концу отпуска по болезни, как мы уже окрестили наше вынужденное пребывание в медблоке, мы обсудили с ним все темы, которые только можно было. Он с интересом слушал мои рассказы о первом рейде и событиях за год после катастрофы. Для меня это была возможность лишний раз разложить для себя все по полочкам и проанализировать ситуацию. Кроме того мне было интересно наблюдать за реакцией собеседника. В конце концов он как-то заявил мне:
– Жаль, что меня там не было.
Я жалел только об одном, что катастрофа произошла. Еще одна мысль сидела занозой в мозгу и не давала мне покоя. Зрелище под куполом не оставляло меня. Точнее не само зрелище, а результаты работы поля и главное – показания приборов, которые говорили о полном отсутствии радиации. Первым, с кем я решил посоветоваться по этому поводу, был Водолей. Я обратился по адресу. В его распоряжении имелись все необходимые данные. После того как я изложил суть замысла он принялся за вычисления. Замысел был прост. Если нельзя очистить всю поверхность сразу, то может быть получится таким образом очистить эпицентры, которых насчитывалось около полутора тысяч. По несколько в мегаполисах и крупных городах, единичные в средних и малых городах и в местах расположения стратегических и оборонных объектов. Необходимые расчеты у него заняли почти сутки. После чего он выдал результат. Изложение этого результата растянулось на несколько часов, что меня совсем не беспокоило. Время в пути скрадывали именно такие разговоры. Передача шла по закрытому каналу, до поры я не хотел, чтобы еще кто-нибудь об этом знал.