– На полторы тысячи к югу от убежища ни одной живой души, нам пришлось несколько раз проходить через зоны заражения, обходы труднодоступны. Потом стали попадаться следы. Через сутки наткнулись на одиночек, которые едва завидев нас, прятались. Ночью на нас попытались напасть и поджечь БТР. С кем имеем дело тогда не знали, но уже догадывались. Пришлось отступить, а потом вернуться пешком. Наткнулись на одно из ответвлений этой общины. Живут они в землянках или пещерах под снегом, питаются трупами и всем, что находят. Тот, которого привезли, один из наиболее вменяемых, не считая главаря. Мне удалось подойти к нему довольно близко. Сначала сомневались, что это люди, но скорее всего это так. Более точно сказать не могу. Захватили языка и решили закончить рейд. Чтобы продолжить, пришлось бы идти на крайние меры…
Через три часа профессор сообщал мне первые результаты:
– Проведенные анализы позволяют точно определить, что это человек. Возраст примерно двадцать пять лет. Истощение крайней степени. Помимо нескольких инфекционных заболеваний в разной стадии диагностировали тяжелое психическое расстройство, вследствие совокупности инфекций и других факторов. Честно сказать я не понимаю, почему он до сих пор жив. При таком поражении мозга и внутренних органов он должен находиться в предсмертном состоянии или коме, однако у него наблюдается гиперактивность. Прогноз по лечению отрицательный. Не поможет даже оздоровление в капсуле. Наступили необратимые изменения мозга, который уменьшился в объеме в два раза. В медицинской практике я такого никогда не встречал.
– Его получится расспросить?
– Однозначно нет. Он не осознает происходящее и с трудом осознает себя.
– Угроза убежищу или распространения инфекции есть?
– Исключено, нами приняты все необходимые меры предосторожности. Мы сделаем все, чтобы облегчить течение болезни, но сомневаюсь, что он проживет еще хотя бы месяц. Мы можем поместить его в капсулу, но это лишь продлит его мучения.
Окончательно я успокоился, когда Водолей сообщил мне свои выводы по этому поводу. По его оценке мы столкнулись с результатом крайнего одичания. Вероятность того, что подобные сообщества будут расширяться, ничтожно мала. Высокая смертность и угнетенные репродуктивные функции приведут к вымиранию одичавших людей в ближайшее время. Через неделю я навестил его в лаборатории. В клетке, размерами два на два метра стояла кровать, прикрученная к полу. Повсюду на полу были разбросаны остатки пищи. Дикарь в комбинезоне черного цвета иногда припадал на четвереньки и поднимал объедки. Увидев меня, он сел на кровать и опустил голову. Как пояснил профессор, часть инфекций удалось вылечить, снять агрессию и гиперактивность. Он поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо говорило только об одном, передо мной был глубоко больной человек, который при этом не испытывал ровным счетом ничего. Я попытался с ним заговорить, но в ответ услышал только утробное мычание. Он не пытался мне ответить. В его глазах промелькнула тень, которую я принял за остатки разума, но это был лишь страх. Он резко вскочил и забился в угол. Я даже не думал открывать защитное стекло скафандра. После этого я уже не пытался установить с ним контакт. Профессор ежедневно сообщал о его состоянии, а через неделю сообщил о том, что пациент умер. Тело кремировали.
С этого дня я оставил попытки отыскать выживших и сосредоточился на нуждах убежища. После отправки партии колонистов, убежище снова наполнялось людьми. Предстояло отправить два корабля. Один в колонию, второй на Лунную базу, которые там и останутся на год. Людей на эти корабли набиралось немного, чего не скажешь о грузах. Первая партия уже достигла Марса, стали поступать сообщения и заявки. Часть груза находилась в пути, поэтому перед отправкой нужно было все тщательно сверять. Этим занимался Водолей, иногда внося в перечень грузов, то, в чем могла возникнуть потребность в ближайшее время. В отличие от нас, его горизонт планирования был намного дальше. Теперь вся космическая программа находилась под его управлением. Не смотря на то, что окончательное решение об отправке принималось мной, это было уже формальностью. За все время мне ни разу не пришлось вносить изменения.