Но он был. В темном углу что-то зашевелилось. Что-то бледное. Это было лицо. Его лицо! Виктор узнал очертания его скул, его носа, волос, его белые зубы, растянутые в злорадной улыбке. Он шел к нему. Пистолет уже был в его руке. Он целил ему в лоб, прямо между глаз. Еще мгновение, еще секунда и он выстрелит, и голова его, «моя голова!», разлетится как голова Хью, как арбуз в который дети ради шутки засунули петарду и подожгли.
— У меня для тебя плохие новости! — его сиплый голос пронзал тишину. Казалось, что он звучал со всех сторон. — Я есть, я был и я всегда буду! Корабль этот мой! Я здесь главный, не ты! Я!!!
Виктор с силой дернул на себя дверь и бросился прочь. Он повалился на влажную землю и тут же вскочил на ноги. Темно! Кругом было темно. Тут должен был быть день, чертов день, с солнцем, с облаками на небе, но была ночь, по-прежнему была эта чертова ночь, как будто он спал там не несколько часов, а сутки, как будто он уже спал там целую вечность. На небе висели яркие звезды. Стоял мороз. Было холодно и пар струей вылетал из его открытого и тяжело дышащего рта.
— Нет тебя, тварь! Нет! — заорал он, обращаясь к Хью, который стоял в дверях. — Я сам закапывал твое поганое вонючее тело в землю! Ты… ты там, ты до сих пор разлагаешься, тебя черви жрут, понимаешь! Хотя нет! Подожди! Подожди, твою мать! — заревел он еще сильнее (ему почему-то показалось, что Хью начал удаляться от него). — Здесь нет червей, ты просто гниешь, как… как дерьмо! Иди нахер из моего корабля, иди нахер к себе обратно, в могилу!
Обезумевший, он вдруг вскочил на ноги и куда-то побежал. Но пробежав несколько метров, он остановился. Он бежал не в ту сторону. Куда он вообще бежал? — А! — прокричал он вдруг, будто вспомнив. — Я тебе сейчас покажу, твою мать! Я тебе все сейчас покажу!
Ломая кусты и ветки на ходу, падая и снова вставая, он побежал к двум большим деревьям, между которыми, уже примятая дождями и заваленная упавшими листьями, виднелась могила Хью. Во мраке, освещаемом лишь звездами, она была похожа на какую-то большую черную кляксу; все, что осталось от этого существа, которое сейчас каким-то образом из того мира пытается лезть в его голову. Виктор подбежал к могиле и на секунду замер, осматривая насыпь под ногами. Она была не тронута, никаких следов того, что кто-то вылез из нее совсем недавно. Но так и надо! Так и должно было быть!
— Что ты делаешь?! — сиплый голос Хью звучал совсем рядом. Он стоял напротив, с другой стороны этой могилы и наблюдал за Виктором. В руке его был пистолет, но в этот раз он был опущен вниз.
— Я… я!.. Я хочу нассать на твою могилу! — прокричал Виктор, обрадовавшийся свой внезапной и глупой мысли. — Да! Да-а-а! Стой и смотри, сукин сын! Смотри! — он полез в штаны, но молния не слушалась. Тогда он рванул ее с такой силой, что она затрещала. — Смотри и не вздумай уходить! Да! — он достал из ширинки член, схватил его в кулак и, будто это был пистолет, которым угрожал ему Хью, направил его на приведение. — У меня тоже есть пушка! Смотри! Смотри! — струя прыснула вниз, на черную землю могилы. От нее пошел пар, понимаясь вверх тонкой струйкой. Виктор справлял нужду медленно, продлевая удовольствие. Он смотрел в глаза Хью, в них он видел лишь пустоту и мрак. — Смотри! — проговорил он уже тише, закончив свои дела, но продолжая тыкать членом в уже еле различимую фигуру перед ним. Моча размыла его формы, и Виктор видел его уже с трудом. — Ты никто! Ты пустота! Ты ничто, ты… ты обсосанная могила. Да, ты обоссанная могила! Мистер обсосанная могила! И все! И больше ничего! Ты думал, что ты Бог?!! Бог, твою мать!!! — засмеялся он вдруг так громко, что голос его разнесся эхом по всему лесу. — Разве Бог гниет в земле?! Разве Бога можно обоссать? Деньги! Говоришь у тебя были деньги, ну и где твои деньги теперь, мудило? Где твои дома, твои яхты, твои шлюхи в дорогих украшения?!! У меня этих денег не было никогда, столько, сколько у тебя по крайней мере, но ты… ты теперь лежишь там, внизу, обсосанный с ног до головы, разлагающийся на фекальные массы трупачина, а сейчас стою здесь, живой, пока еще живой и… и ссу на твою могилу! — в порыве бешенства Виктор ударил ногой по пригорку земли. Ему показалось это мало и он ударил еще раз и еще. Он бил по ней ногой до тех пор, пока не почувствовал сильный запах смрада, до тех пор, пока не появились очертания разлагавшегося трупа. Наконец дыхание сбилось. Тлетворный запах еще сильнее сдавил грудь и он, запыхавшись, отошел на несколько метров и рухнул на колени. Пар с хрипом вырывался из груди, улетая куда-то вверх, в бесконечное пространство, к звездам.
— Любишь ты издеваться над мертвыми… — услышал он чей-то другой голос рядом. Голос показался ему знакомым, но это был не Хью. Это был уже Кораблев.
— Не люблю, — проговорил Виктор тихо и уже спокойно, — просто этот мудак сидел у меня тут, — он поднял грязную руку и пальцем ударил себя в лоб, — и я показал ему его настоящее место. Ведь его здесь нет… Никого нет. И… и тебя тоже нет!
