Сильный грохот. Что-то треснуло, что-то где-то провалилось. Этот новый звук уже раздался не со стороны двери, а со стороны инженерного отсека или со стороны жилой зоны. Виктор вздрогнул. Дверь! Та, дверь, которая вела в жилой сектор не была заперта. Та дверь, которая спасла ему тогда жизнь, когда Каролина обожралась этих таблеток и плевалась пеной изо рта внутри, теперь так же была открыта. Только теперь она не спасет его. Открытая, она его, наоборот, погубит! Они знают про эту дверь, знают, потому, что могут читать его мысли, чувствовать его страх! И они уже где-то там, уже совсем рядом, возможно в любой момент кто-то из них доберется до двери, коснется ее своей бледной рукой, толкнет и…
Виктор бросился к двери и силой начал крутить ручку запорного механизма. Она заскрипела, затрещала и с трудом закрылась. Он схватил ключ, который валялся под ногами и заблокировал им ручку изнутри. Он был в безопасности. По крайней мере, насколько можно было быть в безопасности здесь, на этой планете, где все, что видел он и трогал до этого, либо разваливалось, либо хотело его убить. Он вернулся к матрацу и опустился на него. Сжатый в руке пистолет лежал рядом, на бедре. Он снял его с предохранителя и, видит Бог, готов был всадить эти две пули любому, кто влез бы сюда через одну из двух дверей. Вот только никто не влезал. Никто не хотел иметь дело с последним спятившим сознанием на Земле. Никто не хотел иметь дело с двумя жалкими патронами в его пистолете. С каждой проходящей секундой удары становились тише и реже. Казалось, призраки покидали корабль и уходили прочь туда, откуда пришли, во мрак, в туман, в этот чертов лес.
Виктор положил пистолет на матрац рядом и дунул в ладони. Было холодно. С каждым днем температура опускалась все ниже и ниже. Пар шел изо рта уже не только снаружи корабля, но и внутри. Надо было разводить костер, надо было делать какую-то печку. Надо было научиться согреваться для того, чтобы выжить в этом холоде. Но выжить здесь, разве это возможно? — Нет, глупость! — он слабо покачал головой, закутываясь сильнее в свою синюю куртку, — корабль долго не выдержит, надо сваливать отсюда чем быстрее, тем лучше!
«Однако тихо», — одна мысль быстро сменяла другую и он снова вспомнил про тех, кого видел там, в лесу. Видения, плоды его больного воображения или действительно что-то, а может это… — но он даже не знал, какие могут быть альтернативы первому его предположению. Он взял пистолет, положил его себе в карман, приподнялся и осторожно, на цыпочках, приблизился к закрытой двери в соседний отсек. Ухо прилегло к ее холодной металлической поверхности. Тихо! Лишь звуки ударов собственного сердца. Лишь слабое завывание ветра где-то вдалеке. Он отошел от двери и так же осторожно дошел до второй, которая вела уже на улицу. Но и за этой дверью была тишина.
Несколько раз, будто в раздумье, Виктор прошелся взад-вперед по кабине и, наконец, остановился у внешней двери. Любопытство заставило его решился на что-то, любопытство перебороло в нем страх. Сжимая в руке пистолет, он прокрутил колесо механического запорного механизма и дернул дверь на себя. Она заскрипела и начала открываться. Виктор отскочил назад, целясь пистолетом в темноту, во мрак, который вот-вот покажется за ней. Только вместо мрака он видел свет, яркий дневной свет, будто множество фар светили на дверь, освещая безумца внутри. Тумана уже не было, не было ночи, не было призраков вокруг. Яркое осеннее солнце светило поверх быстрых белых облаков, которые неслись куда-то вдаль над лесом. Было даже не утро, был день, возможно переваливший уже за полдень. Холодный морозный воздух касался воспаленного лица; воздух был свежим и отрезвляющим.
Виктор спрыгнул на примороженную траву. Еще каких-то несколько минут назад он был здесь, в темноте, в тумане, видел их, а теперь… теперь ничего этого не было. Был день, был свет. Время для него изменилось, время превратилось для него в месиво полубредовых, лишенных смысла событий. Что было реальностью, что ложью, он уже не разбирал, его старый мир рушился под самыми его ногами, утаскивая его с собой в эту пучину.
Он сделал несколько глубоких вдохов, закрыл на мгновение глаза, снова открыл и осмотрелся. Ничего не исчезло, ничего не появилось. Солнце, деревья, трава. Он видел следы на траве. Но это были его следы, он вели туда, к деревьям, к могиле Хью. Он сделал несколько шагов вперед, сердце сильнее заколотилось в груди. Впереди виднелась раскопанная могила Хью, полуразложившийся труп, вылезавший наполовину из-под земли. С отвращением к самому себе, он вспомнил эту безумную ночь. Его отхватило гнетущее чувство стыда и отвращения к самому себе.
— Я теряю рассудок! Я становлюсь больным! Я не выживу так долго, надо что-то делать, что-то менять, иначе… это будет конец.
