Чувство вины – это мое перманентное состояние. За то, что много и неправильно ем. За то, что плохая дочь. За то, что недостаточно стараюсь. А теперь – что плохая подруга. Для всех. Для Долина, для Алины и даже, простите меня все боги, для Яра.
– Что мне надо будет делать? – почти шепчу.
– Ничего особенного, – Яр придвигается еще чуть ближе, и этот контакт пробирает меня до костей.
Серые глаза – почти что магические, иначе почему они так затягивают? Хотела бы отвести взгляд, но не могу. Физически нет сил. И самое страшное – я вдруг кое-что понимаю. Осознаю на каком-то глубинном уровне. Я действительно ничего не смыслю в отношениях, и простое бытовое общение с людьми иногда дается мне чуть сложнее, чем остальным. Но сейчас до меня доходит, что к Шмелеву меня тянет. В грудной клетке все переворачивается от того, как он смотрит, как дышит рядом со мной. Все мое нутро стремится к нему. Я думала, что ненавижу его. Но сейчас сильно в этом сомневаюсь. Может, это стокгольмский синдром? Может, это изначально было чем-то другим?
Как бы то ни было, больше всего на свете я хотела бы сейчас коснуться его. И я так и делаю. Двигаю свой локоть по столу, чтобы дотронуться до его руки. Когда это происходит, всем телом вздрагиваю. Получаю подтверждение своих предположений.
При этом взгляда не отрываю и боюсь, что глазами транслирую больше, чем хотела бы. Но и Яр ведет себя странно.
Протягивает руку и касается костяшками моей щеки. Скользит ладонью мне на шею и большим пальцем следует за линией подбородка.
Каждое его движение – моя маленькая смерть. Сердце давно уже взорвалось в грудной клетке и бестолково разметалось изнутри по ребрам.
Я в шоке от всего. От него, от себя, от своих ощущений. Я что, настолько тупая, что все же проиграла в неравной битве с хулиганским природным обаянием?
Яр убирает руку, и только тут я по-настоящему врубаюсь в происходящее. Понимаю, что вокруг куча людей. И хоть мы сидим в углу, его бесчисленные поклонницы наверняка уже все отследили и разнесли по всему колледжу.
– Ничего особенного? – растерянно спрашиваю осипшим голосом, с трудом возвращаясь к теме разговора.
Я делаю вид, что ничего не было, и между нами все по-прежнему, хотя дается мне это непросто. Шмелев, видимо, следует моему примеру.
Говорит:
– Да. Коснешься его коленом, – он откашливается, отводит взгляд, но тут же снова возвращается, – в страшные моменты будешь прятаться у него на груди. Один раз схватишь за руку. Если он твою ладонь не выпустит, то и ты ее не уберешь. Поняла?
Я киваю. А сама думаю – какой же все это цирк. Но не со зверями и воздушными гимнастами. А с уродами.
Аккуратно откладываю ручку, беру тетрадь за край и швыряю в стену. Чувствую себя полным идиотом, что вообще пишу все это. Но, судя по всему, поделиться мне не с кем. Мы с Титом много прошли вместе. Но у меня язык не повернется сказать ему, что запал на Гольцман. Сам себе не верю. И, честно говоря, надеюсь, что ошибся. Я действительно никогда не дружил с девушкой, вдруг это просто зарождение каких-то теплых человеческих чувств. Поэтому решаю с другом пока не делиться. А вот наврать в дневнике эксперимента, на котором настояла Женя, оказалось сложно. Да и незачем. Все равно я эти сопливые страдания никому не покажу.
Смотрю на часы. Девять вечера. Гольцман встречается со своим идеальным дружком через тридцать минут. Что я чувствую по этому поводу? Определенно злость. Я всегда злюсь. Это моя постоянная эмоция. Хотел бы жить иначе, проще, но уже не помню, как это. А еще меня жестко разматывает какая-то давящая тревога. Ощущение, что сейчас случится что-то страшное.
Поэтому я встаю, надеваю толстовку и выхожу в коридор. Заглядываю к деду, он дремлет перед телеком. Фоном идет очередное шоу, сегодня спортивное. Пару секунд слежу за тем, как движется грудная клетка Де. Тихо прикрываю дверь.
Перед выходом мешкаю. Осознаю, что поступаю тупо. Но иначе не могу. Нет варианта остаться сидеть дома, понимаете? Просто нет. Ощущение чего-то неотвратимого гонит меня вперед.
В автобусе пишу Вадику.
И ни одного лишнего вопроса. Обожаю легкость, с которой Тит подкидывается на любую движуху.
Доезжаю до кинотеатра, тупо глядя в окно. Забываю даже про наушники, только гоняю по кругу одни и те же мысли.
В кинотеатр захожу, засунув руки в карманы и напустив на себя безразличный вид. Розовый пуховик Гольцман вижу сразу. Стоит ко мне спиной, увлеченно машет руками. Долин слушает ее с максимальным вниманием. Смеется, чуть отклонившись назад, а потом видит меня. Поджимает губы. Самодовольно хмыкаю. И решаю, что лучшая защита – это нападение. Поэтому иду прямиком к ним.
