– Привет, голубки! – выдаю якобы радостно.
Женя стремительно разворачивается и смотрит на меня. Ловлю ее взгляд с неожиданной жадностью. Пытаюсь распознать ее эмоции. На какие-то короткие мгновения мне даже кажется, что она мне рада. До тех пор, пока она не открывает рот и не огрызается:
– Мы друзья, Шмелев! Тебе ли не знать.
– Привет, – говорит мне Антон сдержанно и поворачивается к Гольцман, – пойдем захватим что-нибудь перекусить.
– Ты иди, я сейчас.
Долин быстро справляется с эмоциями, но я секу момент, когда его брови сдвигаются. Не очень он доволен тем, что Женя откровенно его сливает.
Она дожидается, когда Антон отойдет на достаточное расстояние, и шипит, раздувая ноздри:
– Что ты здесь делаешь?
Улыбаюсь, не сдержавшись. Слишком забавно она злится.
– Мы же в кино, Гольцман, ты в курсе, что тут обычно делают?
– Шмелев, не идиотничай! Ты знаешь, о чем я тебя спрашиваю. Зачем пришел?
– Хочу проверить, играешь ли ты честно.
– Я не собиралась жульничать, – говорит Женя.
А я залипаю на том, как двигаются ее губы. Верхняя изогнута идеально, как будто ее нарисовали. Где-то слышал, что такую форму называют лук Купидона.
– Чего молчишь? – она хмурится, тянется рукой себе за ухо, но тут же спохватывается.
Я делаю то, что привык – прячусь за сарказмом:
– Я просто шокирован тем, что ты решила, будто я тебе верю.
– Ты ведешь себя как придурок.
– А ты ведешь себя как истеричка.
– Хочешь своими глазами понаблюдать, как я провоцирую лучшего друга? Пожалуйста! Надеюсь, тебе от этого будет так же противно, как и мне.
– Ничего ужасного мы не делаем.
– У тебя искаженное представление о человеческих отношениях, Яр.
И от того, как она меня распекает, мне действительно становится стыдно. Непривычное чувство. Тут же злюсь на себя за эту новую эмоцию. Гольцман снимает идиотский розовый пуховик, раздраженно распахивает клетчатую рубашку. Мы покупали ее вместе. Пялюсь на полоску нежной кожи между топом и высоким поясом джинсов. Сглатываю. Не хватало еще залить слюнями пол кинотеатра.
Протягиваю руку и зажимаю в пальцах край рубашки.
– Тебе идет, – говорю тихо.
Женя смотрит на меня своими огромными глазами и молчит. Не двигается и, кажется, даже не дышит.
А я совершаю откровенно странный маневр и провожу указательным пальцем по ее коже под топом. Женя вздрагивает и судорожно вдыхает. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут кто-то бесцеремонно ерошит мои волосы.
– Привет! О, Гольцман, и ты с нами? – бесхитростно выдает Тит, облокачиваясь на мое плечо.
– Нет, – отвечаю за нее, – она с Долиным.
– А, лучшие друзья, все такое?
Женя кивает. Переводит взгляд на меня. А потом молча разворачивается и уходит к бару, куда отправила своего дружка.
– Билеты взял? – спрашивает Тит.
– Не успел.
– Чего такой недовольный? С Женькой опять поспорили?
– Да с ней невозможно спокойно разговаривать.
– Ага. Или с тобой, – откровенно веселится друг.
– Настроение хорошее?
– Предвкушаю классный кинч.
Наконец улыбаюсь и качаю головой. Словарь Ктитарева – это отдельный вид удовольствия.
Мы идем к кассе, девушка в форме показывает на мониторе схему зала. Я вижу, что на предпоследнем ряду занято два места. Наверняка это Долин. Не даю Вадику и рта раскрыть, прошу два билета за ними, но на пару кресел правее. Так лучше видно. Кино, разумеется, я про кино.
– Сосаться будем? – шутит Тит и сам же первый заливается хохотом.
Охотно подыгрываю:
– А ты думал, зачем я тебя позвал?
– Пойдем попкорн купим, – отсмеявшись, говорит он, – я голодный жесть просто.
– Тогда попкорн тебя не спасет.
– А начос?
– А начос – другое дело.
Мы затариваемся снеками и идем в зал, который уже открыт. Поднимаемся к своим местам. Я был прав. Долин и Женя уже сидят на предпоследнем ряду. Когда садимся, Гольцман не выдерживает и оборачивается на меня. Отрывисто качает головой и смотрит с претензией. Ничего, перебесится.
А Вадик в своей простецкой манере стучит Долина по плечу и протягивает ему руку, перегнувшись через сиденья:
– Привет, Антох!
Просто уникальный добряк. Направляю взгляд в серый пока еще экран и отпиваю сладкую газировку. Интересно, что купил Долин? Орешки? Яблочные дольки? Воду без газа?
Наконец свет в зале гаснет. И меня охватывает странное напряжение. Наверное, не стоило приезжать. Но меня сюда притащило на какой-то непреодолимой внутренней тяге. Сопротивляться собственным демонам у меня никогда не получалось.
Когда начинается фильм, я почти сразу теряю интерес к сюжету. Как одержимый отслеживаю каждое движение Жени. Вижу, как она закидывает ногу на ногу и будто случайно касается Долина коленом. Как она закрывает лицо ладошками и отворачивается от экрана, прислонившись лбом к его груди. Как он смеется и обнимает ее.
Все это время варюсь в котле собственных противоречивых эмоций. Хотя почему противоречивых? Они вполне однозначные. Мне хочется вскочить и скинуть его руки с ее хрупкой спины. А больше всего убивает то, что я сам это сделал. Сам срежиссировал это тупое кино, и оно куда страшнее того, что показывают сейчас на большом экране.
