Парни одобрительно гудят и смеются, передают мне геймпад. Ярик шарит рукой по мягкой обивке, находит электронную сигарету и подносит к губам.
– Шмелев, ты обалдел? – вырывается у меня.
Он моргает и смотрит растерянно на меня, потом на электронку в своей руке:
– Блин.
– Ты знаешь, как это вредно?
– Ну, начало-о-ось, – со значением тянет Вадик. – Вот такие они, серьезные отношения, Пчелкин!
Яр чуть розовеет и сжимает зубы от этого прозвища. И как будто бы раздумывает, что ему делать. А я понимаю, что поставила его в дурацкое положение перед другом. Поспешно дополняю:
– Нет, я же не запрещаю, ты сам решаешь. Просто переживаю. Это правда вредно, я в интернете читала. Кури на здоровье. Ой! Короче, все, давайте играть!
Атмосфера снова становится веселой и легкой. Но краем глаза я вижу, что сигарету Яр откладывает, и просто радуюсь, не задумываясь, почему он это сделал.
Весь вечер мы рубимся в приставку, перебираем кучу игр. Заказываем пиццу, шутим, много смеемся. Яр все время меня обнимает, иногда целует, хотя мне немного не по себе от того, что Тит рядом. Я и правда не привыкла к таким открытым проявлениям чувств. Щмелев же чувствует себя комфортно, с Ктитаревым они давно дружат, и, видимо, отношения у них очень доверительные.
В конце я задремываю, положив голову Ярику на колени. Сквозь сон слышу, как они беззлобно цепляют друг друга в процессе игры. Потом чувствую, как Шмелев наклоняется, касается губами моего виска. Гладит по плечу.
– Просыпайся, маленькая, уже поздно.
– Домой? – спрашиваю сонно.
– Да, я провожу.
У дверей Вадик жмет руку Ярику, меня целует в щеку, хотя раньше мы так не здоровались и не прощались.
– До завтра, Шмелевы.
– Тит, – пытается осадить его Яр, но сам смеется.
Он вызывает такси, и у моего дома мы выходим вместе.
Обнимаю его и прижимаюсь щекой к куртке.
– Ехал бы лучше к себе, я бы дошла сама.
– Так крепко обнимаешь, что я тебе не верю.
– Да, – хихикаю как дурочка, – не хочется прощаться.
– Рано еще, пойдем, до квартиры провожу.
– У нас приличный дом, не убили бы меня, – ворчу, открывая дверь.
– Себе я доверяю больше, чем твоему дому.
– Как скажешь, мой супергерой, – поддеваю кокетливо и ускоряюсь на пути к лифту.
Шмелев догоняет, разворачивает к себе и крепко прижимается своими губами к моим. Дыхание сбоит, пульс торопится, мысли, наоборот, осоловело притормаживают. Как он мне нравится, боже мой. Влюбилась как кошка. Так ненавидела его, а теперь от каждого поцелуя дурею. Хоть бы все получилось. У нас должно получиться!
Он и правда провожает меня до седьмого этажа, там снова целует, а потом вызывает лифт и уезжает. С сожалением наблюдаю, как двери закрываются. Завтра мы увидимся, я знаю, но все равно уже начинаю скучать.
Открываю замок своим ключом и почти перестаю дышать. Даже не представляю, что мне сейчас устроит мама. Придется призвать на помощь все свое самообладание и внутренние силы, чтобы попытаться ей противостоять. Наш прошлый разговор я даже вспоминать не хочу. Если сейчас она будет говорить что-то такое же обидное, мне нужно быть сильной.
Захожу и сразу натыкаюсь взглядом на мужские ботинки.
– Привет, Кнопка!
– Папа! – кричу во всю мощь легких и кидаюсь ему на шею.
Он легко подхватывает меня, кружит и смеется:
– Задушишь!
– Я не знала, что ты сегодня возвращаешься, думала, только на неделе, – говорю я, когда он ставит меня на пол.
– Знала бы, если бы брала трубку, – ледяным тоном изрекает мама, неслышно оказываясь за моей спиной.
Я вздрагиваю, но ничего не отвечаю. Смотрю на папу, он мне улыбается и поддевает подбородок большим пальцем. Потом враз становится серьезным, берет меня за плечи и окидывает быстрым взглядом. Спрашивает:
– Ты что, снова похудела?
– Она не худая, она стройная, – мама не дает мне и рта раскрыть.
– Оля, – предостерегающе одергивает ее папа.
Я хмурюсь и пожимаю плечами:
– Не знаю, вроде бы нет. Я хорошо ела, пап.
Это не совсем неправда, с Яриком я несколько раз в самом деле хорошо ела. Смотрю на маму. Она поджимает губы и глядит неодобрительно. Не понимаю, чем она недовольна? Что я ем? Боится, что я снова стану пышкой, которую травят в школе? Такой дочкой трудно гордиться.
– Умничка. Но выглядишь очень худенькой. Можешь кушать еще лучше?
– Я постараюсь, – улыбаюсь и киваю.
– Только не перестарайся, зайка, – с притворным смешком говорит мама и достает из кухонного шкафа бокал.
– Мам!
– Что «мам»? Ничего особенного я не сказала. Нам, женщинам, стоит следить за фигурой, вот и все.
До боли закусываю нижнюю губу. Мне невольно становится стыдно за пиццу, которую мы ели у Вадика. Могла ведь заказать салат! Чувствую себя слабой, толстой и отвратительной.
– Оля, ты вино хотела пить? Пей, – жестко осаживает ее папа. Не помню, чтобы он разговаривал с ней таким тоном. – Кнопка, ты прекрасна, знаешь? С любыми цифрами на весах.
Я слабо улыбаюсь. Честно делюсь с ним:
– Если честно, у меня и весов теперь нет.
– Супер! Давно считал, что их надо выкинуть к чертям.
– Вов, что значит выкинуть? Зайка, почему нет? Что случилось?
– Сломались, отнесла в ремонт, – выдаю первое, что приходит в голову.
