– Захотелось расслабиться. Ох, ну теперь лирика пошла! – восклицает она, вслушиваясь в музыку, и напевает тихо: – Са-а-амолет легко меня уносит…
– А где папа? – интересуюсь беспечно и сразу же понимаю, что сделала что-то не то.
Ее лицо искажается так, как будто я пальцем залезла ей в свежую рану.
Мама делает еще один глоток и опускается на стул. Произносит с таким трагизмом в голосе, будто не на кухне сейчас, а на театральных подмостках:
– А папа от нас уходит, зайка.
Закусываю губу и сосредоточенно сдираю зубами кожу. Зачем она так говорит? Мне не шесть, эта информация не ранит меня совсем уж катастрофически. Но зачем она
– В смысле?
То ли под влиянием вина, то ли из-за того, что я впряглась в разговор, мама окончательно перевоплощается в кинозвезду.
Закидывает ногу на ногу, взмахивает бокалом, снова щедро поливая наш многострадальный пол.
– Да, вот так. Наш папа от нас с тобой уходит. Сегодня подали на развод. Он больше с нами жить не хочет, видимо, не мог вытерпеть и лишнего дня.
– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю и сама явственно слышу горечь в своем голосе.
– Зайка, ну он все решил. Не буду же я силой его удерживать.
Я выставляю вперед руку, пытаясь оборвать ее речь. Трясу головой. Потом хватаю со стола бутылку и делаю щедрый глоток прямо из горлышка. Закашливаюсь и сипло уточняю:
– Нет. Я не об этом.
– А о чем? – флегматично интересуется мама, никак не комментируя мое поглощение вина.
– Зачем ты говоришь, что он уходит от
– А разве это не так?
Короткий обманчивый миг нашего единения тает, как мартовский снег. Она снова манипулирует, снова давит. Но теперь я это вижу и не собираюсь прогибаться.
– Не так. Он уходит от тебя. Мне жаль. Но использовать себя в вашей войне я не позволю.
– Зайка, нет никакой войны.
– Да, кроме той, которую ты сегодня начала. Он мой отец, и им останется. С детьми не разводятся, мам.
– Я ничего подобного и не утверждала.
– Как же, – невесело усмехаюсь я и сердито вытираю слезу, которая сбегает из правого глаза и катится по щеке.
Я бы тоже хотела так удрать сейчас.
Мама прослеживает этот мой жест и участливо складывает брови домиком. Это вызывает лишь вспышку раздражения. Почему нельзя быть искренней? Напейся, рыдай, кричи, что жизнь несправедлива! Даже это было бы лучше для меня.
– Я понимаю, что ты расстроена.
– Так это ты меня расстраиваешь, мам. Ваш развод – это ваше дело, меня вмешивать туда не надо.
Резко разворачиваюсь и наконец сбегаю. Иначе не смогу сладить со своими эмоциями. Единственный глоток сухого вина жжет горло и приятно греет желудок. Мой внезапный союзник в этой странной битве. Уже у себя в комнате я прислоняюсь спиной к закрытой двери и прикладываю пальцы к щекам – мокрые.
Разводятся. Боже мой. Что теперь будет?
Чувствую, что стремительно опускаюсь на дно. И дело не в том, что рушится наша семья. Она давно уже развалилась на куски. Я просто пытаюсь осознать, что эта новость может означать для меня. По всему выходит, что ничего хорошего.
Телефон вибрирует в заднем кармане джинсов и резко выдергивает меня в реальный мир. Рукавом вытираю нос и читаю сообщения, которые пропустила.
Я приближаю фото и вижу, что Де сидит в тачке бизнескласса, с чувством демонстрируя в окно Ярику свой средний палец. Несмотря на ужасное настроение, я громко смеюсь. Боже, этот дед просто потрясающий! Вытираю слезы, на этот раз выступившие от смеха.
Откидываюсь на спину на кровати. Бесконечную минуту просто пялюсь в потолок. Размеренно дышу, перебираю в голове наш с мамой разговор.
Потом беру телефон и пишу Ярику сообщение.
Не особенно понимая, что делаю, кидаю в рюкзак какието вещи типа белья и запасной футболки, а еще кладу свою рабочую тетрадь.
Выхожу в коридор и с непроницаемым лицом валю к входной двери. Мама выходит из кухни, когда я уже хватаю куртку.
– И куда ты собралась?
– Куда нужно, – отрезаю я.
– Женя! А ну вернись! Переступишь порог – сильно об этом пожалеешь!
– Удивительно, – выдаю мрачно, – я уже за порогом, но ничуть об этом не жалею.
– Женя, это просто смешно! Включи мозги! Куда ты? К Шмелеву? Ты хоть понимаешь, кто он такой?! – несется мне вслед.
Но я уже лечу вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Ботинки отбивают торопливый ритм, а сердце заходится странной дрожью. Не хочу быть дома, не хочу ее видеть. На минуту всего поверила в нашу связь, в нашу любовь. Но их уже не разглядеть за ее манипуляциями.
Сидя в машине, я достаю телефон и решительно открываю список контактов. Минуту вожу пальцем вокруг слова «папа», но в итоге нажимаю.
– Да?
– Пап, можешь говорить?
– Конечно, Кнопка, в чем дело?
– Пап, – тяжело сглатываю, – я могу жить с тобой?
Нервно расхаживая перед подъездом, кручу в пальцах электронную сигарету. Курить не курю, но и выбрасывать не хочется. Слишком большой у меня стаж, чтобы безболезненно от этого избавиться. Иногда все равно делаю несколько затяжек. Но не при Жене, ее расстраивать не хочется. Ведь она не просто так мне нотации читает, а действительно переживает.
