Она же совершенно точно не ела после того десерта в кафе. Что за упертая девчонка! Сколько раз надо сказать ей о том, что она красивая, чтобы Гольцман поверила? Чтобы перестала морить себя голодом? Ее отец лучше бы за этим проследил, чем по командировкам разъезжать.
Распахиваю холодильник и задумчиво изучаю полки со стройными рядами лоточков. Сегодня приходила Роза, наготовила на роту солдат, как обычно.
Наугад достаю несколько, открываю крышки, ставлю разогреваться. Женя в это время складывает грязную посуду в посудомойку.
– Эй, что ты делаешь? – пытаюсь поймать ее за руку. – Не нужно, я сам.
– Конечно, Шмелев, ты очень самостоятельный, я не сомневаюсь. Позволь немного тебе помочь, хорошо?
Она мягко отстраняет меня и продолжает убираться. Стыдно? Вроде бы да. Но скорее приятно. Женская забота для меня в новинку. Мама давно от нас ушла, а от Розы я старательно дистанцируюсь, мне претит сама мысль, что ее услуги оплачивает отец.
Пячусь к столу и как завороженный наблюдаю, как Гольцман легко находит нужные предметы. Каким-то образом понимает, где лежат кастрюли, а где – тарелки. Находит моющее средство и ловко протирает плиту и столешницу. Не хочу быть сексистом, но у женщин это что, в крови?
Микроволновка издает звуковой сигнал, заставляя вынырнуть из размышлений. Женя опережает меня, сама извлекает лотки и раскладывает еду по тарелкам. Заглядывает в холодильник, достает овощи и быстро нарезает.
– Это полезно, – поясняет, оглядываясь через плечо.
– И низкокалорийно?
Она нехотя кивает, на этот раз не глядя на меня:
– И это тоже.
Мы ужинаем молча, только бросаем друг на друга странные взгляды. Я думаю о том, как вышло, что я с разбега влюбился в эту девочку, которую терпеть не мог. Познакомил с дедом, спал у нее дома, а теперь вот привел к себе и позволил захватить кухню. А еще наслаждаюсь тем, как она ест. С аппетитом. А не так, как будто еда – это ее злейший враг. Интересно, а Гольцман о чем думает?
– Очень вкусно, – хвалит Женя с энтузиазмом, – ваша Роза просто молодец.
– Спорить не буду.
– Ярик, а твой отец, ты про него не рассказывал. Вы общаетесь?
Давлюсь куском мяса и натужно кашляю, Женя испуганно вскакивает на ноги.
– Нормально, живой, – выдаю хрипло.
– Точно?
– Нет, не точно. Если свалюсь замертво, вызывай скорую и делай искусственное дыхание.
– Рот в рот?
– О да.
Гольцман смеется и указывает на меня вилкой:
– Хорошая попытка съехать с разговора. Но все же? Если тебе неприятно, настаивать не буду.
– Да нечего рассказывать. Мама ушла, когда мне было девять. А папа – еще через четыре года. У него другая семья. Жена, дочка. Варя, – произнося ее имя, морщусь, – очень способная. Отец вечно выдает бесящие подробности. В какой сад пошла, как английский учит, как на лыжи встала.
– Лыжи?
– Скажи? Робот, а не ребенок.
– Ты ее видел?
– Нет. Только на фото.
Женя кивает и смотрит в тарелку. Дальше спрашивать не решается. Я только рад.
Мой телефон на столе начинает вибрировать, и я вздрагиваю. Отец. Почуял, что ли? Но это, конечно, не так, он просто хочет узнать про деда. Замечая, что и Гольцман скользнула взглядом по экрану, я принимаю вызов.
– Да?
– Ярик, привет, как ты? – спрашивает отец под аккомпанемент детского заливистого смеха.
– Лучше всех. Дед доехал, все нормально. Если он тебе не отвечает, значит, либо вредничает, либо уже уснул под телек.
– Ладно. Хорошо. Я волновался.
Я хмыкаю:
– Ну так не волнуйся. Будь с семьей.
И скидываю. Ни секунды больше не желаю слушать отзвуки чужой счастливой жизни.
Смотрю на Женю и ловлю укоризну в ее взгляде. Ну и пусть. Может быть, она скоро чуть лучше поймет мои эмоции. Хотя сейчас я не вижу в ней злости. Только смирение и тихую грусть. Отец собирается ее оставить, разве она не хочет разрушить весь этот мир? Мне хотелось именно этого. Смотрю, как она скребет вилкой по тарелке, как перекладывает еду с места на место. И постепенно до меня доходит. Пока я наказываю всех вокруг меня, Женя слишком занята тем, что наказывает себя.
Когда заканчиваем с едой, Женя так же ловко отстраняет меня и прибирается на кухне. Запускает посудомойку и прислоняется к ней бедром. Складывает руки на груди и улыбается. Спрашивает:
– Что?
Понимаю, что пялюсь на нее совершенно беззастенчиво и что она меня на этом поймала, но прекратить не в силах.
Качаю головой:
– Просто смотрю.
– Перестань.
– Почему?
– Ярик, ты меня смущаешь! – она прикладывает ладошки к щекам, и я смеюсь.
– Ладно.
Гольцман краснеет еще сильнее и сдавленно выдает:
– Что «ладно»? Ты же глаз не сводишь!
– Хочу смотреть на свою девушку, – пожимаю плечами, – что такого?
– Боже, теперь спрашивать еще более неловко, – бормочет она.
– Спрашивать о чем?
– Я просто… Я хотела сходить в душ, если это удобно, – она сбивается и дальше тараторит на предельной скорости, – чтобы завтра нормально выглядеть. И еще я взяла запасную футболку на завтра, но забыла, что нужно в чем-то спать. Сможешь дать мне что-нибудь?
Серьезно киваю, а потом не справляюсь с собой и начинаю улыбаться как последний идиот.
– Ужасно, Ярик, я и так вся горю, можешь так не улыбаться, пожалуйста!
