Достаю телефон, чтобы еще раз проверить приложение такси. В этот момент падает сообщение от Тита.
Сплетники долбаные. Все, включая самого Ктитарева. Ненавижу всю эту тусовку, жадную до чужой крови. Мы в свое время с Вадиком с лихвой этого хлебнули. Он там не ради свежих сплетен, пусть не звездит. Там поначалу очень живо обсуждали его отца и все его загулы. Скидывали статьи и фотки. Мы регулярно с Титом ходили морды бить за это. Чаще, чем на лекции. Ну, тем, кого могли вычислить, интернет обожает анонимность. Потом до людей понемногу дошло, что чужое грязное белье нельзя полоскать безнаказанно. И притихли. А Вадик не успокоился. Шерстит, ждет на низком старте, когда его фамилию по новой трепать начнут. На самом деле он, конечно, прав, Гольцман лучше этого не видеть. А мне? Стоит ли мне почитать?
Снова открываю приложение такси. Ну слава богу, минута осталась, судя по карте, тачка стоит уже на ближайшем светофоре. Почему-то я очень нервничаю. Уверен, у Жени что-то случилось. Даже по буквам в мессенджере понял.
Подхожу к дороге и прячу электронку в карман, наскоро затянувшись. Брошу. Скоро брошу окончательно.
– Привет! – звонко здоровается Гольцман, выходя из машины, и наклоняется обратно в салон, – спасибо вам, до свидания. Да, и вам тоже.
Делаю несколько широких шагов и крепко ее обнимаю. Прижимаю к себе так сильно, что она пищит.
– Прости, – ослабляю хватку и нервно улыбаюсь, – просто соскучился.
– Я тоже.
– Ты как?
– В порядке, – стойко улыбается, но тонкими пальцами впивается в переносицу.
– Что-то случилось?
Женя сначала качает головой. Снова улыбается. А потом смотрит мне в глаза и как-то жалобно всхлипывает.
– Маленькая, – снова прижимаю ее к себе.
Она бормочет мне в куртку:
– Да все в порядке. Ничего ужасного не произошло. Просто родители разводятся, мама опять наговорила какой-то фигни.
Глажу ее по волосам, давая возможность высказаться. Но Гольцман замолкает, а я отчетливо понимаю, что у нее на душе есть что-то еще.
Произношу тихо:
– Даже этого достаточно, чтобы расстроиться. Не запрещай себе. Женька, ты не должна быть железной и без единой трещинки. Нормально плакать, переживать, вести себя глупо. Нарушать правила.
Она тихо хмыкает. Как будто ей семьдесят, а я, малолетка, пытаюсь учить ее жизни.
– Я позвонила папе. Спросила, могу ли я жить с ним. Он не ожидал. Сказал «не знаю», потом «надо подумать», и еще – «не уверен, что это хорошая идея». И все называл меня Кнопкой, будто это может все исправить.
За грудиной все тугими узлами закручивается от ее тона. Усталого и бесцветного. Чтоб они все провалились, эти безответственные взрослые. Почему, когда они должны помогать, то всегда только сбегают? Из разговора или из семьи. Не хочу таким стать. Достаточно ли одного только желания? Не знаю. Это только предстоит проверить.
– Наверное, твой отец действительно не ожидал. Мне кажется, вам стоит поговорить еще раз, уже не по телефону. И когда он все обдумает.
– Да. Но мне больно оттого, что ему нужно думать над этим.
Опускаю голову и целую Гольцман в макушку. Конечно, больно. Когда отвергают, всегда больно.
Она едва ощутимо дрожит в моих руках, и я вижу, что она замерзла. Дебил. Устроил допрос. Хоть весна и заявила, наконец, свои права, но мартовские вечера точно не созданы для прогулок.
– Идем, – тяну Женю за руку к подъезду.
– Идем, – соглашается она едва слышно.
В лифте я отхожу к противоположной стене. Мне кажется, Женя сейчас не настроена на физический контакт, поэтому не пытаюсь ее снова обнять. Она молча изучает свои ботинки блеклым взглядом. Руки опустила вдоль тела, пальцами вцепилась в рукава куртки. Только недавно мне казалось, что эта розовая куртка ее портит. Сейчас вынужден признать, что ее ничто не может испортить. Даже вещи, которые так старательно выбирала ее мама.
В квартире Гольцман разувается и как-то потерянно застывает в коридоре. Я нежно касаюсь губами ее щеки.
– Извини, у меня сильный бардак.
– Еще сильнее, чем обычно? – ее лицо смягчается, когда она выдает эту шутку.
Киваю:
– Да, когда Де уехал, я за пять секунд устроил тут свалку.
– Он доехал, кстати? Все в порядке?
– Мне водитель отписался – довез, поселил, проводил. Все хорошо. Думаю, он уже смотрит очередное молодежное шоу на своем планшете.
Женя откидывает голову и смеется. Тихо, но очень искренне. Может, не стоило отпускать деда в дом отдыха, если он так ее радует?
– Персоналу придется потрудиться, чтобы выгнать его на процедуры.
– Да, – подтверждаю серьезно, – скорее всего он забаррикадируется в номере до дня отъезда.
– А еду будут просовывать под дверь?
– Предварительно нарезая тонкими кусочками. Чтобы пролезла.
Гольцман снова отзывается смехом. Звонким и радостным, как колокольчик. Снимаю у нее с плеча рюкзак и кидаю на пол. Помогаю расстегнуть куртку. Спрашиваю:
– Хочешь чего-нибудь? Голодная?
Женя отвечает слишком поспешно:
– Нет, есть не хочу.
– Тогда придется себя пересилить, – хмурюсь и иду на кухню.
