– Вероника Пал-л-лна! – кричит Долин, с обворожительной улыбкой растягивая буквы. – Придержите дверь, пожалуйста.
– Антоша, здравствуй! Ты к Женечке?
– Мы к Женечке, – упирая на первое слово, заставляю себя радостно улыбнуться.
Старушка смотрит на меня с прищуром, я же продолжаю растягивать губы в самой лживой на свете улыбке. Но она этого не чувствует, смотрит на мои приподнятые брови, на ямочки на щеках.
Для верности я показываю вещи и поясняю:
– Женя в колледже оставила, мы с Антоном решили занести.
– Молодцы, мальчишки, – старушка наконец сторонится, пропуская нас в подъезд, и бормочет уже не нам, – ну вот, Муся, а раньше за мной пацаны бегали, ох как бегали!
Долин фыркает, я закатываю глаза. Посмеялся бы, но не до того сейчас.
Когда выходим на седьмом этаже, я жму на звонок, но ничего не происходит. Тишина.
– Она же дома? – спрашиваю, нахмурившись.
– Почти уверен, что да.
Упираюсь пальцем в копку звонка настойчивее, потом еще и еще раз. Наконец слышим, как открывается дверь квартиры, как кто-то идет по общему коридору. Но это не Женя.
Открывает нам ее мама. Под мышкой у нее зажат какой-то блокнот. Она поджимает губы и интересуется:
– Молодые люди, чем обязана?
– Мы к Жене пришли, – выдаю почти злобно.
Долин пытается выступить буфером, снова демонстрирует свою лучшую улыбку, которой только что сверкал перед старушкой на улице:
– Ольга Андреевна, мы просто проведать. И вещи ее принесли.
– Женя болеет, навещать ее не нужно, – отрезает женщина, – тебе, Ярослав, здесь вообще делать нечего. Антон, ты чуть позже можешь отдельно зайти. Один.
От злости меня почти трясет, чувствую, что вот-вот потеряю контроль:
– Давайте вы это решать не будете?
Женина мама надменно пожимает плечами:
– Просто передаю то, что сказала моя дочь.
Я не верю ни единому ее слову. И все никак понять не могу, как можно так вредить собственному ребенку?
Блокнот у нее под рукой чуть съезжает в сторону, и я узнаю яркую фиолетовую обложку.
– Это что, – сиплю на пределе возможностей, стараясь контролировать свое тело, – Женин дневник?
Долин протягивает руку и сжимает мое плечо. Я бы его оттолкнул, но если начну двигаться, то вряд ли сумею потом остаться на месте. Боюсь, что могу сделать то, о чем сильно пожалею.
Женина мама сбивается всего на секунду, но затем говорит с еще большим напором и с ужасающим ядом в голосе:
– Да! Показать, что она о тебе пишет? До чего ты ее довел?
Она раскрывает блокнот и подносит к моему лицу исписанные страницы. Я уже не могу сдерживаться. Агрессивно вырываю дневник из ее тонких пальцев и прижимаю к себе:
– Что вы несете? Это вообще никто читать не должен! Ни я, ни тем более вы!
– Ярик, Ярик, тише, – бормочет Антон, оттесняя меня в сторону.
– Разговор окончен. Женя заболела. Сюда уже едет врач, который привык с ней работать. В вашей помощи мы не нуждаемся.
Она проворно захлопывает тяжелую дверь, и все, что я успеваю, это рвануться вперед и садануть по холодному металлу кулаком.
– Ярик, – говорит за моей спиной Долин.
– Подожди, – выдавливаю из себя с трудом.
Выдыхаю с хрипом, но не могу вдохнуть. Упираюсь ладонями в дверь, склоняю голову, пытаюсь успокоиться и втянуть воздух, но ничего не выходит. Из груди вырывается утробный стон.
– Яр, ты как? Шмелев, твою мать!
Я же пытаюсь вспомнить то, о чем когда-то мне рассказывала Женя. Крепко зажмуриваюсь в затопившей меня панике. Старательно сканирую свои ощущения, перечисляю про себя, что именно чувствую. Когда понимаю, что появляется возможность вдохнуть, дышу так, как учила Женя.
Кажется, вечность спустя я поднимаю голову и наконец прихожу в себя. Злюсь, конечно же. Сейчас вообще не время для подобных приколов! Как там Женя говорила, паническая атака? Мне нельзя пропускать удары, не в этот момент.
– Порядок, – произношу хрипло.
– Придурок, – выдыхает Антон, – напугал меня жесть как!
– Извини, – приседаю, чтобы подобрать с пола блокнот, который вывалился из рук.
– Что это было?
– Баг. Не парься.
Заталкиваю дневник Гольцман в свой рюкзак. Не знаю, насколько ее мать все переврала, и знать не хочу. Я доверяю своей девочке и не буду копаться в том, что она записывала только для себя.
– Мне кажется или она куда-то головой отлетела? – интересуется Долин, большим пальцем указывая на дверь.
Я хмыкаю и подпираю дверь спиной:
– А ты видел ее адекватной?
– Нормальная женщина всегда была, вопросов не возникало.
– Про какого, на хрен, врача она говорила?
Антон качает головой:
– Слишком абстрактно прозвучало.
– Но как будто бы не терапевт, да?
– Очень сомневаюсь в этом. Психолог?
– Боюсь, что психиатр.
Долин кидает на меня ожесточенный взгляд:
– Думаешь, она совсем уж чудовище?
– Да не знаю я!
– Что будем делать?
Я хватаюсь пальцами за переносицу и сжимаю до боли. Пытаюсь думать, но, кажется, я слишком растерян. Очень сложно включить голову, когда тебе семнадцать, и хочется просто бессмысленно долбиться в дверь.
Наконец хватаю за хвост смутную идею:
– У тебя есть телефон Жениного отца?
– Нет, – он качает головой, – а у тебя?
– Тоже нет. Но, возможно, я знаю, где можно его достать.
