Я, хоть и стараюсь подражать доброжелательной манере Антона, все равно сразу проваливаюсь в агрессию:
– Женя вам говорила, что с матерью ей плохо. Она читала дневник дочери, не пускает в квартиру ее близких, говорит о каких-то врачах. Вы нас поймите, нам просто неспокойно.
– Мы вещи принесли, она их даже не забрала, – тихо добавляет Антон.
– Значит, так. Оба отойдите на лестницу. В идеале свалите вообще отсюда. Пацаны, эти дела семейные – не вашего ума дело. Спасибо за заботу, но, пока не разберусь, что происходит, вам тут делать нечего.
– Мы не уйдем, – сообщаю едва слышно, но твердо.
Краем глаза вижу, что Долин кивает, двигаясь ко мне ближе, касаясь плечом. Будто смыкаем ряды. Двое мальчишек пытаются отстоять у родителей любимую девушку. Чем не роман в пестрой обложке?
– Как хотите. Сейчас скройтесь, – в своей жесткой манере отвечает Женин отец, но потом поясняет более мягко, – иначе Ольга не откроет.
Как два тупых пингвина, семеним на лестницу друг за другом. Там прислоняемся к стене. Я, кажется, дышать перестаю, но это точно для меня не впервой. Напряженно вслушиваюсь в то, как Владимир Ильич звонит, как ему открывают.
– Что ты тут делаешь?
– Вещи и документы пришел забрать. Не пустишь?
– Курьером пришлю.
– Оль, не пори горячку. Официально мы еще не в разводе, а эта квартира такая же моя, как и твоя.
Кажется, они немного даже толкаются на пороге, когда открываются двери лифта.
Мы с Долиным быстро переглядываемся. Похоже, сценарист нашей жизни на кураже, не успевает подбрасывать новых персонажей и новые проблемы.
– О, привет, Вов! – выдает женский голос радостно.
– И это твой врач? – иронично интересуется Женин отец. – Думаешь, я позволю ей зайти?
– Ален, подожди, он бредит. Пришел, ломится в квартиру.
– Вов, дай мне увидеть девочку, она моя пациентка.
– Была бы она твоя пациентка, – рявкает Владимир Ильич, – ты бы про нее подруге своей не трепала! Зайди в лифт и вали отсюда, пока я тебя силой не затолкал!
– Совсем оборзел?!
Я автоматически подаюсь вперед, но Долин хватает меня за плечо. Качает головой, сдвинув брови. Выдыхаю. Нам действительно нельзя влезать, будет только хуже. Хорошо, что хоть у Антона мозги работают.
Поэтому мы замираем, как две статуи, и только слушаем перепалку в коридоре.
В итоге неведомая Алена все-таки уезжает, а родители Жени уходят в квартиру.
Но, когда все стихает, мое беспокойство, напротив, набирает обороты. Телефон сигналит о новом сообщении, и все мое нутро резко подкидывается в надежде, что это Гольцман. Но это Тит.
И через сорок минут он действительно приезжает. Выходит из лифта, качая ладонью под музыку в наушниках. Смотрит на нас, не переставая двигаться. Дождавшись наших вымученных смешков, убирает наушники в кейс, позволяя музыке звучать на весь коридор.
Продолжает кривляться еще более активно, изображая из себя лютого рэпера, на надрыве распевая:
– Но кажется, стало лишь больше вопросов, левых советов и точек зрений, нас кидает в откосы, лишь чтобы снова взлетели!
Потом открывает рюкзак, достает нам по бутылке пива.
– Не думаю, что это хорошая идея, – ворчу я.
– А еще что ты думаешь? Например, что нас пустят в квартиру в ближайшие десять часов? – саркастично интересуется Тит и скручивает со своей бутылки крышку. – Расслабься и выпей. Твоей жопе еще привыкать к этому бетонному полу.
– Доброе утро, молодежь! – слышу сквозь сон и нехотя начинаю ворочаться, чувствуя, как сильно затекла шея.
Открываю глаза и, сощурившись от света лампы, смотрю на Жениного папу. В одной руке кружка, в другой – незажженная сигарета. Он изучает нас довольно насмешливо. В принципе, веселиться есть над чем. Подстелив под себя куртки, мы вповалку лежим на полу общего коридора у лифтов. Потягиваюсь и чувствую, что парни тоже просыпаются.
Признаться честно, это была, возможно, самая странная ночь в моей жизни. Но вместе с тем удивительно классная. Мы выпили по пиву, за это время немного привыкли друг к другу и незаметно стали болтать. Обсуждали и сложившуюся ситуацию, и наш колледж, и общих знакомых. Потом даже посмотрели пару серий убогого, но оттого очень смешного реалити-шоу. И уснули, привалившись друг к другу, как щенки под лестницей. Я сажусь, разминая шею.
Говорю:
– Доброе утро. Сколько времени?
– Пять утра.
Бросаю взгляд за окно в коридоре. Там действительно начинает заниматься рассвет. Вновь поворачиваюсь к Жениному отцу. Он замечает:
– Думал, вы уйдете.
– Мы упрямые, – хрипло отвечает Долин, с трудом усаживаясь рядом со мной, подтягивая к себе длинные ноги.
– Или глупые, – иронизирует Владимир Ильич, отпивая кофе из маленькой кружки, – пол холодный, могли застудить что-нибудь. Что-нибудь особо нежное, пацаны.
Он над нами насмехается, это понятно. Но я уже видел его злым. Сейчас он точно не злится, просто по-доброму потешается как взрослый состоявшийся мужчина над малолетними дураками. Смотрит с каким-то даже любопытством.
Откашлявшись, Тит приветливо улыбается:
– На нас, как на собаке, все заживает. Режим регенерации уровня безбашенный школьник. Здрасьте.
