– Здрасьте, – приветливо кивает ему Ленин, а теперь против воли в моей голове маячит именно это прозвище, – вас стало больше, да?
– У Жени много друзей, – скупо поясняю я.
Ее отец зажимает сигарету губами и достает из кармана спортивных штанов зажигалку. А потом почему-то протягивает ее мне. Я поднимаюсь на ноги, морщусь оттого, что задеревенели все мышцы, прикуриваю ему.
– Итак, друзья Жени. Я впечатлен.
– Она в порядке? – перебиваю нетерпеливо. – Она дома?
– Она дома. Со вчерашнего дня спит. Расскажете, из-за чего?
Мы замолкаем и переглядываемся. Говорить никто из нас не хочет. Но не потому, что не доверяем.
Закусываю щеки изнутри. Потом неуверенно отвечаю:
– Женю кое-что расстроило. Но я не уверен, что можно обсуждать это за ее спиной. Она сама расскажет, если захочет.
– А если не захочет, но это важно?
– У вас ведь не было еще возможности пообщаться? – хмурюсь я. – Спросите ее. А потом посмотрим. Нужно будет – утаивать не станем. Но поговорите сначала с Женей.
Ленин кивает. Отпивает кофе, глубоко затягивается, щурится на нас сквозь дым и жестко интересуется:
– Это кто-то из вас, троих дебилов, ее обидел?
– Нет, – отбиваем нападку в три голоса.
Несколько секунд он всматривается в наши лица. Словно сканирует. А потом произносит:
– Идемте в дом, друзья Жени. Умоетесь, кофе попьете.
Мы резво поднимаемся, подхватываем вещи, включая Женины сумки.
Долин силится выглядеть добродушным обаяшкой, но в голосе явственно проступает неуверенность:
– А Ольга Андреевна… Она не будет против?
– Конечно будет, – беспечно отзывается Ленин, но уже топает вперед по коридору.
Снова переглянувшись, мы идем за ним. Сердце у меня в груди неистово колотится. Всю ночь я сдерживался, потому что надеялся, что с отцом Гольцман в безопасности. Но теперь я могу ее увидеть, и меня просто на части разрывает от волнения, беспокойства за нее и предвкушения. Я так соскучился!
В коридоре разуваемся, вешаем куртки. Пока Женин отец делает нам кофе, мы по очереди ходим умываться.
– Тоже чистил зубы пальцем? – шепотом спрашивает Вадик, когда я возвращаюсь в кухню.
– Нет, блин, украл зубную щетку у… – и кивком указываю на спину Владимира Ильича.
Втроем прыскаем.
– Боже, иногда жалею, что мне не семнадцать, – говорит он, не оборачиваясь, – а иногда сильно этому радуюсь.
Ленин распахивает холодильник и внимательно изучает содержимое. Странно же он, должно быть, себя чувствует. Это дом, который всегда был его, но теперь он не узнает продукты на полках. Хотя узнавал ли раньше? Женя рассказывала, он все время в командировках.
– Яичницу будете?
Мы реагируем, кажется, чересчур энергично.
– Да!
– С удовольствием.
– Конечно, Владимир Ильич.
Он достает из холодильника яйца, а я встаю, чтобы отдать ребятам кружки с кофе.
– Пап, давай я сама.
Оборачиваюсь и тут же шалею от радости. Это Женя, стоит на пороге в серых легинсах и голубом свитшоте. На лице никакой косметики, она смущенно убирает за уши русые пряди распущенных волос.
– Привет, Кнопка! Ты как? Чего подскочила?
– Так вы тут шуршите.
И здесь мое терпение заканчивается. Как в тумане, я делаю несколько шагов и заключаю свою хрупкую девочку в объятия. Крепко прижимаю к себе, опускаю нос в ее волосы, глубоко вдыхаю.
– Ярик, – пищит она, – задушишь.
– Извини, – чуть отстраняюсь и беру ее за плечи, обеспокоенно изучаю ее лицо, – ты как, маленькая?
В этот момент мне абсолютно плевать, как это выглядит со стороны. Я так сильно скучал, так волновался, и вот она передо мной, моя Женя. Я буду обнимать ее столько, сколько захочу! И говорить, не заботясь о чужом мнении.
Она неловко поводит плечами и отступает назад:
– Нормально. Садись, я вас покормлю.
Я позволяю себе последнюю вольность. Наклоняюсь и легко касаюсь ее губ своими. Она едва слышно вздыхает и отвечает мне. Меня торкает так, будто я севший телефон, который вдруг подрубили к «быстрой» зарядке. Едва сдерживаю стон удовольствия и облегчения.
Гольцман, смущаясь, снова отступает. Произносит тихо, но уже легко улыбаясь:
– Садись.
Я возвращаюсь за стол и даже не стараюсь сдержать шальную улыбку. Она тут, она в порядке, она все еще со мной. С остальным я точно смогу разобраться.
Ленин, подгоняемый дочерью, садится рядом с нами. Выглядит при этом как нашкодивший мальчишка.
Вчетвером притихаем, пока Женя гремит сковородкой и посудой. Она делает нам огромную яичницу с помидорами и ветчиной, раскладывает по тарелкам, но сама не ест. Прислоняется к холодильнику с кружкой кофе.
Я отодвигаю свою тарелку:
– А ты?
– Я не голодна.
– Жень, ты только проснулась.
– Я есть не буду! – отвечает Женя на надрыве, и глаза ее подергиваются пеленой слез.
Тогда я поднимаюсь, беру ее за талию и усаживаю на свой стул. В руку с силой втискиваю вилку. Наклоняюсь и шепчу ей на ухо:
– Если не поешь, я тебя в окно выкину. Ты же не приняла всю эту чернуху в сети за правду? Ты же умная девочка?
– Ярик.
– Ешь.
