– Они и спали, ты права. Учились втроем на юридическом. Твоя мама дружила с твоим отцом, а с моим встречалась. А потом произошла некоторая… рокировка. Это Де мне рассказал, он подробностей не знает. Так, обрывки. Была какая-то сложная ситуация, твоя мама металась, но осталась с твоим отцом. В итоге она стала юристом, Владимир Ильич ушел в бизнес, а мой отец стал медиатором. И, видимо, из-за старых обид знатно им напакостил. Де говорит, что у этих клиентов он почти денег-то и не взял. Наверное, сам их и нашел. Просто из принципа.
Я смотрю на Шмелева, вижу, как он волнуется. Думает, что эта информация может причинить мне боль. Но я ведь птица Феникс, разве нет? Поэтому я смеюсь, чем сильно его шокирую.
– Женя?
– Я Феникс, Яр. Идем на пару, а то опоздаем. И так вчера пропустила, – спрыгиваю с поручня и хватаюсь за его руку.
Я вспыхнула и сгорела. А потом родилась заново – более сильной, более смелой. Скоро они все это поймут.
– Подожди, – просит Ярик и достает из кармана кейс с наушниками. Он вынимает один и сам аккуратно вдевает мне его в ухо.
Деловито упирается взглядом в телефон, что-то ищет. Я терпеливо жду. Кто-то проходит мимо нас, но я даже не смотрю. Кажется, впервые в жизни мне плевать на чужое мнение. Совру, если скажу, что меня оно совсем не беспокоит. Но в определенном смысле за эти жалкие часы я смогла нарастить приличную броню. Может, это какая-то побочка посттравматического стрессового расстройства, но даже в таком случае я не против.
Наконец он находит нужную песню, и я, как обычно, со всей своей серьезностью вслушиваюсь в текст. Ярику это нравится, я же вижу. Он смотрит на меня и жадно ловит мои реакции, пока в наушниках звучит: «Не стыдно, не больно, не страшно, ничто уже не важно, сегодня ты прекрасна».
Обычно мне всегда нравятся песни, которые мне показывает Шмелев. Но именно сегодня каждая строчка не особенно глубокого, но приятно движового трека западает мне в самое сердце. Мне действительно уже не стыдно, не больно и не страшно.
– Поставь на повтор, – прошу я.
И под этот саундтрек мы наконец заходим в колледж. На диванчике у входа сидят Долин и Тит. Вадик показывает экран телефона и, захлебываясь хохотом, что-то пытается пояснить Антону. Спелись. Я улыбаюсь, глядя на них. Раньше и подумать не могла, что эта разношерстная тройка так меня поддержит. При этом удивительно скорее то единение друг с другом, которое они выказывают.
Парни видят меня и торопливо поднимаются на ноги. Долин смотрит обеспокоенно, Вадик – с искрящимся весельем. В очередной раз поражаюсь тому заряду позитива и доброты, который Тит носит в себе. И, честно говоря, мне сейчас гораздо приятнее его реакция. Не хочу, чтобы меня жалели.
Оставляю торопливые мимолетные поцелуи у них на щеках. А потом оглядываюсь и чувствую внезапный прилив слабости. На мгновение мне кажется, что я не смогу. Мне хочется сбежать и залезть обратно под одеяло. И пусть делают со мной что хотят!
Но я напоминаю себе, что старая Женя обратилась в пепел. А новая не имеет права на слабость – по крайней мере, сегодня.
Поэтому я расправляю плечи и иду вперед. Ярик держит меня за руку, а слева пристраиваются Вадик и Антон. Это определенно придает мне смелости.
В наушниках на повторе играет песня, которая напоминает, что мне не стыдно, не больно и не страшно.
Я еще сильнее расправляю плечи и болезненно выпрямляю спину. И наконец ловлю определенный кайф от того, какую силу в себе чувствую. Я смогла. И что вы мне противопоставите? Тонну неудачных фотографий и миллион скабрезных анонимных комментариев? Да я вас перекушу в секунду.
Тит веселит меня, отвешивая бесконечные шуточки, и я искренне начинаю смеяться. Когда добираемся до нужной аудитории, я уже хохочу на весь коридор и, конечно, наслаждаюсь тем, какими обескураженными взглядами меня провожают студенты. Особенно девочки.
Наверняка они все видели. А многие еще и подливали масла в огонь. Так пусть подавятся.
У дверей аудитории мы прощаемся с Антоном. Он берет меня за плечи и целует в щеку. В этот момент чувствую, как Яр сильнее сжимает мои пальцы.
Долин салютует ото лба четырьмя пальцами и говорит:
– На перерыве в столовке?
– На перерыве в столовке, – подтверждает Вадик, серьезно кивая и повторяя его жест.
В дверях мы немного задерживаемся. Чуть подталкиваю Яра в спину и, когда он проходит, быстро спрашиваю у Вадика:
– Сделаешь то, о чем я попросила?
– Уже в работе, Гольцман, не ссы.
Я подмигиваю ему и тоже захожу внутрь, каменея лицом. Теперь нужно сосредоточиться на учебе. Не помню, когда последний раз так наплевательски относилась к лекциям и посещениям. Ярик был прав, мне стоило немного расслабиться, но пускать все на самотек – точно не выход.
Я иду по проходу уверенным шагом и впервые за долгое время сажусь на старое место, рядом с Алиной. Она отвечает мне шокированным взглядом. Я же невозмутимо раскладываю ручки и достаю свою большую тетрадь.
– Что? – наконец интересуюсь, когда мне уже кажется, что ее глаза вот-вот выпадут из орбит.
– Почему ты села со мной?
Я делано равнодушно жму плечами:
– Захотелось.
