Алина замолкает и какое-то время конспектирует лекцию. Но все время на меня поглядывает. Я начисто игнорирую, концентрируюсь на материале. И даже когда Ярик стучит меня по спине ручкой, я шиплю ему:
– Занята!
Он едва слышно смеется:
– Ну ты и злючка, Гольцман, я даже соскучился по этому.
– Наслаждайся, – самодовольно бросаю через плечо.
И Тит отзывается радостным хохотом. Тут же осекается и поспешно говорит преподу:
– Виноват! Простите, больше не буду, анекдот вспомнил.
Уже ближе к концу Алина снова наклоняется ко мне и шепчет:
– Жень, я виновата перед тобой. Прости, я не должна была ничего рассказывать Антону.
– Не должна была, – безразлично соглашаюсь я.
– Извини меня.
Я, стараясь скрыть волнение, начинаю бездумно подчеркивать конспект цветными ручками. Когда буду перечитывать, вряд ли разберусь. Снова приподнимаю плечи в знак того, что мне не особенно важно ее раскаяние.
– Мы сможем потом поговорить?
– Поговорили уже, Алин. Здорово, что ты извинилась, мне это важно. И я видела, как ты старалась защитить меня в сети. Но мне нужно время. Окей?
Она нервно запускает руку в волосы, кивает, отвечает совсем уж тихим шепотом:
– Окей.
Мне сразу же становится стыдно. Как обычно. Головой я понимаю, что слишком привыкла быть правильной и всем удобной, но все же волнуюсь.
Приходится сжать зубы до боли и прорвать страницу тетради в нескольких местах, прежде чем я уговариваю себя, что имею право на такое поведение.
Поэтому, когда пара заканчивается, у меня получается без зазрения совести оставить подругу. Наверное, позже мы помиримся. Но сейчас я не готова пускать ее в свой личный доверенный круг. Потому что мое состояние на данный момент сильно зависит не только от моего настроя, но и от людей рядом со мной. Я должна быть в них уверена. Ярик, Тит и Антон – вот мой стопроцентный тыл. А с Харитоновой я разберусь позже.
В столовой Яр приносит мне куриный суп и орлиным взором следит за тем, чтобы я все съела. Первые несколько ложек даются мне тяжело. Как будто мое тело на физиологическом уровне не готово принимать еду. Потому что я не хочу быть толстой, как в школе! Не хочу!!
Но спустя пару минут у меня получается совладать с истерзанной психикой. Уговариваю себя, что это необходимый пункт для того, чтобы папа взял на себя опеку надо мной. Буду мучить себя – прямая дорога мне к маме, где она быстро слепит из меня послушную куклу, на зависть знакомым и коллегам.
Если надо будет, я потом похудею, да ведь? Я знаю, как.
Доедаю суп и, не сдержавшись, бросаю вызывающий взгляд на Шмелева, отодвигая от себя тарелку.
– Доволен? – спрашиваю дерзко, сразу же жалея об этом.
– Доволен, – мягко соглашается он.
Потом он расстегивает рюкзак и кладет передо мной блокнот, в котором каждый день я записывала свои эмоции, чтобы разгрузить мозг. Сразу узнаю яркую обложку и застываю, испуганно втянув голову в плечи. Боже. Откуда он это взял? Он что, все прочел?! Я сама понятия не имею, что там написано, в этом же суть практики! Как он мог?!
– Я не читал, – спокойно поясняет Яр. – Отобрал у твоей мамы. Вот она явно проштудировала от корки до корки.
Я тяжело перевожу дыхание. Моргаю.
Он продолжает:
– Но, когда она воткнула мне его между глаз, я всетаки кое-что увидел. Всего пару фраз, клянусь. Но я все же понял.
Ярик тянется ко мне и заправляет мне за ухо светлую прядь. Я нервно облизываю губы и жду, что он скажет. Назовет сумасшедшей? Заявит, что мне нужен врач? Бросит меня? Я ко всему готова. Мне так стыдно, что аж кожа горит.
– Маленькая, я так сильно тебя люблю, – тут я воровато оглядываюсь, чтобы удостовериться, что парни нас не слышат, и он продолжает, – и мне очень больно было узнать, что ты себя мучаешь. Что мне нужно сделать, чтобы это не повторилось?
Я сглатываю и думаю о том, что голова моя сейчас абсолютно пуста. Что нужно сделать? Не знаю. Вернуться во времени года на четыре назад? Или провести мне лоботомию?
Выдавливаю из себя едва слышно:
– Папа ищет психолога.
– Все будет хорошо. Это не просто слова. Я все для этого сделаю. Я рядом, – Шмелев наклоняется и целует меня в губы.
Так легко, будто боится мне навредить даже самой маленькой эмоцией. Я прикрываю глаза и киваю.
Что именно он прочел? Пространные размышления? Или описание ощущений? Что это были за строки? Я говорила там, что мне нужно держать себя в форме, или описывала, как саднит горло, когда тебя рвет недавним обедом?
– Гольцман, – вдруг взволнованно зовет меня Тит.
И я поворачиваюсь к нему, отбрасывая в сторону свои душевные метания:
– Да?
– Кажется, нашел. Я знаю, чей это паблик.
Сосредотачиваясь, усаживаюсь рядом с Вадиком перед его ноутом. Смотрю в монитор, но все вкладки свернуты. Тогда я перевожу вопросительный взгляд на него.
– Смотри, – начинает он и сразу же замолкает.
– Тит, – произносит Ярик строго, интонацией подгоняя друга.
– Да, сори. Короче, пабликов три.
Не сдержавшись, я в шоке округляю глаза:
– Три?! Я видела только один.
– Скорее всего, самый жесткий. В общем, один из них собирает сплетни всех студентов колледжа, это такое большое болото, его админит чувак из группы Долина.
