– Согласен. Я только хотел сказать, что нашел квартиру. Она недалеко от колледжа. И с мамой мы… почти договорились.
Я вся внутренне замираю, каменею. Дышать боюсь. Когда пауза затягивается, уточняю тихо и очень сдержанно:
– Что значит «договорились»? И почему «почти»?
– Это значит, что ты можешь собирать вещи. Если еще не передумала со мной жить.
– А ты не передумал?
– Нам будет непросто, Кнопка, – папа вздыхает, – но я надеюсь, что все получится.
Бросаю взгляд из коридора в гримерку. Оттуда за мной наблюдает Шмелев. Положил руки в карманы джинсов и внимательным взглядом отслеживает каждую мою реакцию. Я улыбаюсь. Для него.
Спрашиваю в трубку:
– Когда переезжаем?
– Как соберешься. Завтра или послезавтра. Предупреди только.
– Хорошо. А мама, – я перевожу дыхание, – точно не против?
– Пока нет. Дальше посмотрим, хорошо? Будем решать проблемы по мере их поступления.
Я киваю и лишь спустя пару секунд вспоминаю, что папа этого не видит.
– Хорошо. Поняла. Завтра вечером буду готова, заберешь меня?
– Заберу. А вы как там, пойдете куда-то посидеть после игры?
– Пойдем.
– Мне нужно прочитать лекцию о вреде алкоголя? – папа интересуется с иронией, но как будто прячет за ней собственное смятение, он ведь и правда не знает, как со мной общаться.
– Нет, пап, я все знаю. Я девочка-отличница, помнишь?
– Именно такие сильнее всего напиваются. Ладно, Кнопка, если надо будет забрать, звони, окей?
– Не переживай. Я с Яриком, все будет хорошо. Вадик и Антон тоже будут.
– Три богатыря, – хмыкает отец одобрительно, – тогда не волнуюсь.
Мгновение я молчу, пытаясь осознать, почему мне немного тревожно. Потом спрашиваю:
– Пап, как все-таки вы договорились?
Он не торопится отвечать, но потом устало вздыхает:
– Да есть у меня один знакомый переговорщик. Которому очень приятно заниматься нашим разводом. Знаешь, кто такой медиатор?
Я хмурюсь, и Ярик на расстоянии зеркалит мою эмоцию. Я же в этот момент пытаюсь понять и принять это хитросплетение отношений наших родителей. Зачем нам вся эта история?
Говорю в трубку с неприкрытым удивлением:
– Серьезно? Шмелев-старший тебе помогает?
– Жень, слушай, это все очень сложно. Когда эта ситуация окончательно уладится, я постараюсь все тебе объяснить, хорошо?
– Ладно. Тогда пока?
– Пока, – и он скидывает.
Я задумчиво смотрю на телефон в своей руке, потом на Яра. Почему-то думаю, что папа не спросил, какое место мы заняли. Улыбаюсь этой мысли – наконец-то мне не нужно рвать жилы, чтобы быть лучшей во всем. Достаточно быть собой.
Ярик выходит ко мне, и я прислоняюсь щекой к его груди, с облегчением вдыхая его запах. Так и стоим, даже не обнимаясь, а просто прильнув друг к другу, как два кусочка пазла.
– Все хорошо? – спрашивает мой Шмелев.
– Все хорошо, – отвечаю, имея в виду не только телефонный разговор.
Открываю глаза и потягиваюсь. Переворачиваюсь на живот, смотрю на солнце за окном. Хорошо. Берусь за телефон, но там пара каких-то левых поздравлений с днем рождения, а от Жени ничего. Странно, обычно она в это время уже встает. Шарю взглядом по полу в поисках одежды, но вчера Гольцман была у меня, все прибрала. Улыбаюсь, вспоминая, как она ворчала и раскладывала все стопочками вокруг себя. Сидела на полу, поджав под себя ноги, а вокруг – мои шмотки. Все как в первый раз, вроде не так уж давно, но все совсем иначе. Женя другая. Более мягкая, менее зажатая. Не такая агрессивно высокомерная. Уже моя. Любимая.
И все-таки почему она мне еще не написала?
Вздохнув, нехотя вылезаю из постели и тащусь к шкафу. С трудом нахожу спортивные штаны и футболку. Когда все разложено по полочкам, как-то тяжелее становится искать собственные вещи. Но мне нравится, конечно. Возмущаюсь просто для порядка.
Иду на кухню, где меня встречает Де.
– С днем рождения, космонавт, – говорит он радостно, но с некоторой напускной сварливостью.
– Каждый год называешь меня космонавтом, – улыбаюсь.
– Не нравится прикол? День космонавтики же.
– Очень нравится, Де. А еще больше нравится, как ты познаешь молодежный сленг.
Он отмахивается:
– Да тебя ж без словарика не поймешь. Еще хоть Женя тебя переучивает, а так один кринж, а не речь.
Тут уж я хохочу в голос и, наклонившись вперед, быстро целую деда в сухую щеку.
Он отвечает мне удивленным взглядом, но возмущенно произносит:
– Умылся бы сначала! Давай, я чайник ставлю.
Все еще посмеиваясь, иду в ванную. Знаю, что дед меня любит. Мы привыкли спорить, нам так комфортно. В конце концов, я долго был озлобленным подростком, и Де нашел ко мне подход именно в этой пикировке. Только с Гольцман я учусь показывать свои эмоции, тут всем сложно перестроиться. Еще слишком рано. И так мы стартанули с места в карьер, сам в шоке от того, как все закрутилось.
Когда выхожу, не удосужившись толком вытереться, в дверь звонят. Может, Женя? Иду открывать, пальцами подбирая воду с подбородка. Но на пороге стоит отец. Поднимает ладони вверх и улыбается:
– Видишь? В этот раз не стал открывать своими ключами. Покорно жду.
– Очень ценю, пап, – ворчу я и ухожу на кухню.
