— Да, — соглашается Ведо, — по праву открытия. Они были своего рода авантюристами. Но Цея расположена слишком далеко от основных колоний, а у цивилизации Лиамеды нет недостатка в землях. Нерентабельно поддерживать колонию и на этой. Родители использовали систему Цеи как место своего уединения.
— Ты хочешь сказать, здесь больше нет людей?
— Надеюсь, что нет.
— Ну вы и подонки! Все сатурнианские государства глотки были бы готовы друг другу перегрызть, только бы заполучить в распоряжение хотя бы похожую по характеристикам планету. А тут — целый мир и принадлежит только двоим??
Ведо не отвечает. Он идет впереди, и я не вижу выражения его лица, но мне почему-то кажется, что его забавляет моя наивность.
В один момент заросли растений расступаются, и перед нами открывается равнина, большую часть которой занимает гладь водоема, весь берег которого зарос невысокой, но густой растительностью. В поросли у тропы зияет широкая брешь. Мы пробираемся через нее, проходим ближе к воде. Я вглядываюсь в ее толщу, пытаясь разглядеть, что она в себе таит.
На сатурнанских базах, конечно же, есть водоемы. Рукотворные, искусственные, как и все, что имеет наша цивилизация. Вода в них кристально прозрачна, как талый лед. А здесь у воды красноватый оттенок, и дно едва различимо. Однако я все равно не могу удержаться от восхищения.
По поверхности водоема вдоль берега разбросаны зеленые кляксы растений, напоминающих кувшинки, увенчанные желтыми цветами. Легкий ветер колышет их, а предзакатная Цея огненными искрами поджигает водную гладь. Будто мы в жерле вулкана, но лава не обжигает. Только природа может создать красоту, недоступную ни одному человеческому мастеру.
Ведо усаживается на один из прибрежных камней, наблюдает как я осторожно подхожу к самой кромке воды, держа плазматор так, словно вот-вот выстрелю — самое тихое на первый взгляд место все же не должно усыплять бдительность.
— Ты хочешь встретиться со своими родителями? — спрашиваю я, убедившись, что видимой опасности в округе нет. Ведо как всегда темнит. Он ведь не упоминал своих родителей, когда несколько дней назад на Ишияк я расспрашивала его о семье.
— Нет, их нет в живых, — отвечает он.
— Соболезную твоей утрате, — я привычно складываю пальцы левой руки в скорбном жесте. Не особо при этом опечалившись.
— Не стоит. Это произошло много, очень много лет назад.
Он наклоняется, загребает несколько камушков и начинает кидать их в воду по одному. Камни отскакивают от водной поверхности, в несколько прыжков преодолевая значительную дистанцию, прежде чем затонуть. Смысл развлечения, судя по всему, как можно дольше не дать камешку уйти под воду.
Я тоже устраиваюсь на соседнем валуне и осторожно интересуюсь:
— Ведо, у тебя ведь есть план?
— Несомненно, — загадочно отвечает он, не сводя глаз с озера.
Его слова не прибавляют мне уверенности. Мы молчим какое-то время. Для себя я заключаю, что хотя и неплохо знать о намерениях моего спутника, главное, чтобы план был у меня самой. А он у меня есть. В общих чертах.
— Ты был ребенком? Ну, когда они умерли?
Мой спутник качает головой.
— Они не умерли. Вернее, отец погиб, да. А мать не захотела быть восстановленной без него.
— Восстановленной?
— Думаю, ты должна знать, что жизненный цикл у нас проходит не так, как у сатурнианцев.
Что ж, можно было ожидать.
— Ты уже спрашивала, что позволило лиамедской цивилизации продвинуться так далеко. Но это сложно объяснить без знания языка. Во многом мы еще сохраняем традиции, цепляемся за них, а язык позволяет это сделать… Это то, что мы называем
— Драгоценный сосуд! Эти слова произносили те люди на вашем совете.
— Ты подслушивала? — улыбается Ведо. Он не смотрит на меня, полностью увлеченный своим бестолковым занятием.
— Ты не запрещал, — возражаю я.
Он утвердительно кивает. Кажется, он даже ожидал, что я так поступлю.
— Но простыми словами,
— Любопытно. И что же это все-таки значит?
— Это значит, что если ты убьешь меня, то мое тело и сознание относительно легко смогут реплицировать заново по моей генетической информации, которая постоянно копируется в общую базу. Более того, я буду помнить все, до единого момента из своей предшествующей жизни.
— И это будешь действительно ты, а не твоя говорящая копия?
— Это буду действительно я.
В священном ужасе смотрю на Ведо, переваривая услышанное. Получается, если Ведо не лжет, лиамедцы действительно подобны бессмертным богам, только из рода людей. Я не верю своим ушам, а мой собеседник невозмутимо продолжает:
— Это дало нам безграничные возможности запоминать информацию, экспериментировать и практиковаться в новых навыках. В какой-то момент цивилизации стало выгоднее реплицировать уже живших граждан, чем создавать новых. Деторождение практически сошло на нет.
— То есть ты…
— Да, много раз.
— Сколько же тебе лет?
