— Биологически — двадцать семь. Около девяти сатурнианских единиц. Кстати, было бы полезно, если бы ты научилась пользоваться земными системами исчислений.
— Нет, — мотаю головой я, — не биологически, а вообще?
— Очень много. Честно говоря, я не вел счет. Но мое первое рождение пришлось на
— Пятнадцать тысяч лет???
— Живу я далеко не все это время, лишь малую часть. Не все живут одновременно. Те, кто будет реплицирован в тот или иной период времени определяется архитекторами, в зависимости от нужд цивилизации и навыков конкретного человека. Когда-то больше нужны созидатели, когда-то — воители, когда-то — ученые. Цивилизация живет циклично, приобретая новые навыки, совершенствуя их и применяя. Открывая новые пространства, осваивая их и облагораживая. И так далее. Иногда бывали и неудачи. Случались и катастрофы. Однако, все накопленные знания всегда остаются при нас. И то, как они будут применяться, решают архитекторы.
— Так вот зачем вам нужны эти важные шишки, — фыркаю я. Лично на меня встреча с архитекторами не произвела приятного впечатления.
— Эти шишки — самые мудрые члены общества, — встает на их защиту Ведо, — они понимают и знают больше любого из нас.
Я внимательно вглядываюсь в лицо своего собеседника, пытаясь понять, не шутит ли он. Но Ведо серьезен. Он действительно полностью доверял своим архитекторам, словно всевышнему. По крайней мере, до недавнего времени.
— Все равно не понимаю. Неужели все согласны с таким положением дел? Невозможность иметь детей, слепое подчинение воле какой-то кучки людей, распоряжающихся чужими жизнями… Они что, возомнили себя богами?
— Жизнь одного человека — ничто по сравнению с задачей выживания целой цивилизации. Посмотри на свой Союз Рут. Несмотря на потребительское отношение государства к своим гражданам, ты была готова умереть за его идеи, да и сейчас ничего не изменилось, все строишь планы как вернуться туда… Не смотри на меня так, я вижу тебя насквозь. К тому же, отсутствие четкой иерархии, отрицание идеи самопожертвования, не раз приводила земные и сатурнианские цивилизации к краху. Сколько я видел таких падений!
— И что, абсолютно все из вас соглашаются лечь на алтарь во славу цивилизации?
— Почему же алтарь? Репликация — дело добровольное. Но кто не захочет жить вечно?
— Твоя мать не захотела.
— И это глупо.
Ведо с силой запустил очередной камешек в воду. Звенящую тишину нарушает лишь всплеск воды.
Повисает тяжкое молчание.
Я ловлю себя на мысли, что впервые вижу Ведо таким. Живым. Человечным. Словно, сойдя с борта корабля, он стал совсем другой личностью, со своими мыслями и эмоциями. Правда, эмоции, обуревающие его сейчас, судя по всему, не самые положительные.
Прав ли Ведо? Хотела бы я жить в таком обществе? Как удивительно то, что подобное вообще возможно во вселенной. Как удивительно то, что меня это так мало удивляет.
За последние дни случилось столько всего, что сложно пересказать, сложно даже вообразить. Еще пару недель назад я и подумать не могла, что моя судьба так круто изменится. А сам факт того, что я оказалась за пределами системы Сатурн — фантастичен. Все выглядит так, словно я пребываю в болезненном сне, и все, что я могу делать — наблюдать, к чему приведет его безумный сюжет.
Мы сидим на берегу водоема, каждый поглощенный своими мыслями. Цея все ближе опускалась к горизонту, визуально увеличившись уже почти вдвое, — вот-вот окунется в озеро.
Вообще стоило бы промолчать, но что-то во мне подсознательно старается вывести Ведо из себя еще больше, прощупывая границы дозволенного и пытаясь докопаться до его истинной сущности.
— А твои “великие” и “мудрые” архитекторы не захотели реплицировать твоего отца? — не самым сочувствующим тоном спрашиваю я.
— Нет, дело не в этом, — помолчав все же отзывается он, — У него не было нужной мутации. Только мать обладала ей. А я наследовал от нее.
Я тоже подбираю одинокий плоский камушек и закидываю его вперед, пытаясь повторить трюк, но он с печальным хлюпом сразу же уходит под воду.
— Наверное, она его любила.
— Наверное, — сухо отвечает Ведо, встает и подходит ближе к кромке воды, опускает в нее руки. Меня, привыкшую ждать опасности отовсюду, этот его жест заставляет сильно напрячься.
— Не подумала бы, что вам знакомо это чувство.
Лиамедец разворачивается и задумчиво смотрит на меня, словно размышляет над этими словами.
— Это было очень давно. Тогда все было по-другому. К тому же, ты забываешь, что мы тоже люди. И лиамедцы, и сатурнианцы — дети одной планеты. Да, — задумчиво повторяет он, словно ему пришло откровение, — одной.
Мне не хочется нарушать этот момент человечности, но я не могу удержаться от любопытства. К тому же понимаю, что что-то изменилось. И это что-то может стать решающим для меня.
— Ведо?
— М?
— Почему ты мне рассказываешь об этом сейчас?
